ბედთან მებრძოლი პავლე ალექსანდრეს ძე ფლორენსკის ხსოვნას

 

  Семья Флоренских, Тифлис, 1900 год

 

Слева на право сидят:

Александр Иванович,  Раиса,  Павел,  Елизавета,  Ольга Павловна  и  Александр  Флоренские

Cтоят:

Ольга Флоренская,  Елизавета Павловна Мелик-Беглярова и Люся Флоренская

Фотография из материалов Электронной библиотеки

 “Международного Центра Рерихов” -  http://lib.icr.su/

 

 

 

 

 

 

 

2-е изд., 1988, 134 стр. 
Первое издание книги вышло под псевдонимом Ф. И. Уделов. Автор около 35 лет провел в лагерях и ссылках. Книга его – не только свидетельство о великом ученом-богослове, с которым он был знаком в молодости, но и самостоятельное введение в богословие Церкви (рукопись носила название «Начало познания Церкви»).  Обложка работы А. Ракузина (использован силуэт, выполненный Н. Я. Симонович-Ефимовой).

ტფილისში,ბულგაკოვის მოწმობით კულტურულ გარემოში,ბეთჰოვენის და გოეთეს ატმოსფეროში აღიზარდა რუს ლეონარდოდ წოდებული დიდი რუსი რელიგიური ფილოსოფოსი,მათემატიკოსი,ხელოვნებათმცოდნე,ფილოლოგი,ინჟინერ-გამომგონებელი პავლე ალექსანდრეს ძე ფლორენსკი//1882-1937//.

          ის დაიბადა ევლახში,დღევანდელ აზერბაიჯანში. მამამისი იყო რუსი,დედა იყო ოლღა საფარაშვილი-საფაროვა, ყარაბაღიდან ლტოლვილი და სიღნაღს შეფარებული სომხებიდან, ბებიამისი იყო ქართველ პაატაშვილთა გვარიდან.

           ბოლშევიკებმა რუსი ლეონარდო რა თქმა უნდა არ ჩათვალეს სიცოცხლის ღირსად. ლენინგრადის ოლქის ტროიკამ მას 1937 წელს სიკვდილი მიუსაკა. ის დახვრიტეს. რუსი ლეონარდო დაკრძალულია პეტერბურგთან ნკვდს მიერ დახვრეტილთა საერთო საფლავში.

           ბოლშევიკების მიერ მოკლულ ტფილისში რომ სუფევდა ბეთჰოვენის და გოეთეს ატმოსფერო ამაზე იხილეთ ფლორენსკის რუსი ბიოგრაფი ს.ი.ფუდელი წიგნი პავლე ფლორენსკიზე. ის პარიზში რუსულად გამოსცა რუსი ემიგრანტების გამომცემლობა იმკა-პრესმა. პირველი გამოცემა 1972,მეორე-1988//.

 

 

 

В 1899 г. окончил 2-ю Тифлисскую гимназию и поступил на физико-математический факультет Московского университета. В университете знакомится с Андреем Белым, а через него с Брюсовым, Бальмонтом, Дм. Мережковским, Зинаидой Гиппиус, Ал. Блоком. Печатается в журналах «Новый Путь» и «Весы». В студенческие годы увлёкся учением Владимира Соловьёва и архимандрита Серапиона (Машкина). По окончании университета, по благословению епископа Антония (Флоренсова), поступает в Московскую духовную академию, где у него возникает замысел сочинения «Столп и утверждение истины», которую он завершил к концу обучения (1908). В 1911 принимает священство. В 1912 году назначается редактором академического журнала «Богословский вестник».(1908).

События Революции воспринимает как живой апокалипсис и в этом смысле метафизически приветствует, но философски и политически всё более склоняется к теократическому монархизму. Сближается с Василием Розановым и становится его духовником, требуя отречения от всех еретических трудов. Пытается убедить власти, что Троице-Сергиева лавра — величайшая духовная ценность и не может сохраниться как мёртвый музей. На Флоренского поступают доносы, уличая в создании монархического кружка.
Михаил Нестеров. Философы Павел Флоренский и Сергей Булгаков. Масло. 1917

С 1916 по 1925 П. А. Флоренский пишет ряд религиозно-философских работ, включая «Очерки философии культа» (1918), «Иконостас» (1922), работает над воспоминаниями. в 1919 году П. А. Флоренский пишет статью «Обратная перспектива», посвящённую осмыслению феномена данного приёма организации пространства на плоскости как «творческого импульса» при рассмотрении иконописного канона в ретроспективном историческом сопоставлении с образцами мирового искусства, наделёнными свойствами таковой; в числе прочих факторов, прежде всего указывает на закономерность периодического возврата к применению художником обратной перспективы и отказа от неё сообразно духу времени, историческим обстоятельствам и его мировоззрению и «жизнечувствию».[12][13].

 

Родился 9 января в местечке Евлах Елизаветпольской губернии (ныне Азербайджан). Отец Александр Иванович Флоренский — русский; мать — Ольга (Саломия) Павловна Сапарова (Сапарашвили-Сапарьян), родом из города Сигнахи, Грузия[1] из древнего рода карабахских армян.[2][3][4][5][6][7][8]. Бабушка Флоренского была из рода Паатовых (Пааташвили)[9]. Семья Флоренских, как и их армянские родственники, имели поместья в Елисаветпольской губернии, где во время волнений укрывались местные армяне, спасаясь от натиска кавказских татар.[10] Таким образом карабахские армяне сохраняли свое наречие и особые нравы. Флоренский "постоянно искал какие-то особые корни своей армянской семьи", в частности, он утверждал, что его род происходит не из Персидской Армении, а из Карабаха.[11]

В 1899 г. окончил 2-ю Тифлисскую гимназию и поступил на физико-математический факультет Московского университета. В университете знакомится с Андреем Белым, а через него с Брюсовым, Бальмонтом, Дм. Мережковским, Зинаидой Гиппиус, Ал. Блоком. Печатается в журналах «Новый Путь» и «Весы». В студенческие годы увлёкся учением Владимира Соловьёва и архимандрита Серапиона (Машкина). По окончании университета, по благословению епископа Антония (Флоренсова), поступает в Московскую духовную академию, где у него возникает замысел сочинения «Столп и утверждение истины», которую он завершил к концу обучения (1908). В 1911 принимает священство. В 1912 году назначается редактором академического журнала «Богословский вестник».(1908).

События Революции воспринимает как живой апокалипсис и в этом смысле метафизически приветствует, но философски и политически всё более склоняется к теократическому монархизму. Сближается с Василием Розановым и становится его духовником, требуя отречения от всех еретических трудов. Пытается убедить власти, что Троице-Сергиева лавра — величайшая духовная ценность и не может сохраниться как мёртвый музей. На Флоренского поступают доносы, уличая в создании монархического кружка.
Михаил Нестеров. Философы Павел Флоренский и Сергей Булгаков. Масло. 1917

С 1916 по 1925 П. А. Флоренский пишет ряд религиозно-философских работ, включая «Очерки философии культа» (1918), «Иконостас» (1922), работает над воспоминаниями. в 1919 году П. А. Флоренский пишет статью «Обратная перспектива», посвящённую осмыслению феномена данного приёма организации пространства на плоскости как «творческого импульса» при рассмотрении иконописного канона в ретроспективном историческом сопоставлении с образцами мирового искусства, наделёнными свойствами таковой; в числе прочих факторов, прежде всего указывает на закономерность периодического возврата к применению художником обратной перспективы и отказа от неё сообразно духу времени, историческим обстоятельствам и его мировоззрению и «жизнечувствию».[12][13].

Наряду с этим он возвращается к занятиям физикой и математикой, работая также в области техники и материаловедения. С 1921 года работает в системе Главэнерго, принимая участие в ГОЭЛРО, а в 1924 году выпускает в свет большую монографию о диэлектриках. Его научную деятельность поддерживает Лев Троцкий, нагрянувший однажды в институт с визитом ревизии и поддержки, что, возможно, в будущем сыграло в судьбе Флоренского роковую роль.

Другое направление его деятельности в этот период — искусствоведение и музейная работа. Одновременно Флоренский работает в Комиссии по охране памятников искусства и старины Троице-Сергиевой Лавры, являясь её учёным секретарём, и пишет ряд работ по древнерусскому искусству.

В 1922 году он издаёт за свой счёт свой научно-философский труд «Мнимости в геометрии».

1928 год — летом его ссылают в Нижний Новгород, в том же году, по хлопотам Е. П. Пешковой, возвращают из ссылки. Имеет возможность эмигрировать в Прагу, но решает остаться в России. В начале 1930-х годов против него развязывается кампания в советской прессе со статьями погромного и доносительского характера.

26 февраля 1933 года последовал арест и через 5 месяцев, 26 июля, — осуждение на 10 лет заключения. Выслан по этапу в восточно-сибирский лагерь «Свободный», куда он прибыл 1 декабря 1933 года. Флоренского определили работать в научно-исследовательском отделе управления БАМЛАГа.

10 февраля 1934 года он был направлен в Сковородино на опытную мерзлотную станцию. Здесь Флоренский проводил исследования, которые впоследствии легли в основу книги его сотрудников Н.И. Быкова и П.Н. Каптерева «Вечная мерзлота и строительство на ней» (1940).

17 августа 1934 года Флоренский был помещён в изолятор лагеря «Свободный», а 1 сентября 1934 года отправлен со спецконвоем в Соловецкий лагерь особого назначения.

15 ноября 1934 года он начал работать на Соловецком лагерном заводе йодной промышленности, где занимался проблемой добычи йода и агар-агара из морских водорослей и сделал более десяти запатентованных научных открытий.


25 ноября 1937 года особой тройкой НКВД Ленинградской области он был приговорён к высшей мере наказания и расстрелян. Похоронен в общей могиле убитых НКВД под Ленинградом.

Сообщённая родственникам официальная дата кончины — 15 декабря 1943 года — вымышлена.



Библиотека Гумер - философия
На главную | Новые книги | Каталоги: Именной| Хронологический | Авторы | Рефераты | Форум | Ссылки| Связь| помощь сайту
Библиотека

  


  
Кохановский В., Яковлев В. История философии
ОГЛАВЛЕНИЕ
Раздел III. Русская философия
Глава 3. Русская философия всеединства
§ 3. П. А. Флоренский

Флоренский Павел Александрович (1882—1937) — русский религиозный философ, ученый (математик, физик, искусствовед, филолог, историк), инженер-изобретатель. О нем еще при жизни говорили как о «русском Леонардо да Винчи». Светское образование (в Московском университете) Флоренский дополнил образованием духовным (в Московской духовной академии). В 1914 году выходит в свет основной труд богослова и ученого — «Столп и утверждение истины» («Опыт православной теодицеи в двенадцати письмах»). За несколько лет перед этим, в 1911 году, Флоренский принял сан священника. В 1919—1920 годах он, как физик-электротехник, участвовал в работе Комиссии ГОЭЛО, будучи автором многих работ по проблемам математики и естествознания. Вслед за Вл. Соловьевым и славянофилами Флоренский продолжает и развивает философию «всеединства». Заветней целью его главного сочинения было осмыслить, отыскать путь в мир христианского умозрения и православной церковности. (Отсюда и название книги: Столпом и утверждением истины апостол Павел назвал Церковь Христа). С христианско-православных позиций философ стремился развить учение о мире и человеке. Свое учение он называл «конкретной метафизикой».

Обрести Истину, по Флоренскому, — это обрести абсолютные, безусловно достоверные начала, которые дают возможность человеческому сознанию сохраниться, удержаться в несовершенном, раздробленном мире («падшем бытии»). Рациональные, логические средства необходимы, но недостаточны. Дискуссия должна быть соединена с интуицией. Но и это единство создает лишь условия возможности Истины. Ее действительное бытие требует выхода из области понятий в сферу «живого опыта» — прежде всего опыта религиозного. Содержание духовного опыта — любовь — благодатная единящая сила бытия. Живой религиозный опыт как «единственный законный способ познания догматов» составляет главный смысл и содержание философии Флоренского.

Русский мыслитель считает недопустимым, когда «жизнь усекается понятием», ибо жизнь бесконечно полнее рассудочных определений. Поэтому он убежден, что ни одна формула не может вместить всей полноты жизни в ее творчестве, в ее созидании нового. Особая красота духовности, которая есть в мире, неуловима для логических формул. Однако Флоренский не склонен умалять роль мышления, дискурсивных понятий в процессе познания. Он указывает, что в познавательном процессе есть «два основных момента мысли»: статическая множественность понятий и их диалектическое единство. Тогда как первая из норм рассудка требует остановки мысли, вторая — ее беспредельного движения.

Автор «Столпа...» отмечает, что статика мысли и ее динамика исключают друг друга, хотя, вместе с тем, они и не могут быть друг без друга. Таким образом, одна функция разума предполагает другую, но в то же время одна исключает другую: так идет бесконечный процесс постижения Истины.

В этом процессе важнейшую роль играет философия, которая, по словам Флоренского, требует живого, т.е. движущегося наблюдателя жизни, а не «застывшей неподвижности».

Утверждая «богатство и жизнь», философия своим предметом имеет «не закрепленный, а переменный ракурс жизни», «подвижную плоскость мирового разреза». Исходя из «переменной точки зрения», философия последовательными оборотами «ввинчивается в действительность», «впивается» в нее, проникает в нее все глубже и глубже.

Важное значение в постижении жизни и открытии Истины, согласно Флоренскому, принадлежит методу. Выступая против «методологической наивности», он считает, что любой метод не должен быть «способом ограничения кругозора и установки неподвижной точки». Изменяется жизнь, изменяется наука — изменяются и методы.

В этой связи Флоренский отмечает, что если XIX век был ознаменован критикой знания, те XX век осуществляет критику методов знания. В ходе этой критики ключевую роль играет философия, которая «беспощадна к искажению жизни в методе науки». Благодаря философии «мертвящий метод науки теряет свою железную жесткость». Это достигается Временем. Поэтому необходимо «сделать Время, сделать Жизнь своим методом».

Флоренский убежден, что «объяснять» — это задача (и свойство) не наук, а философии, «с ее непрерывно приспосабливающимся вживанием в предмет познания». Для того чтобы это «вживание» было эффективным и плодотворным, «одна только философия методом своим избрала диалектику». Указывая на объективную необходимость диалектики для постижения Истины, Флоренский отмечает, что диалектика есть не что иное, как «непрерывный опыт над действительностью», «касание действительности», чтобы углубиться в последовательные ее слои. По Флоренскому, диалектика — «единственный христианский, смиренный путь рассуждений». Рассуждать не диалектически — значит притязать на абсолютные формулы, на абсолютные суждения, на абсолютную истинность своих высказываний.

По образному выражению русского мыслителя, в философии мысль «снует» от себя к жизни и от жизни вновь к себе. Это «снование» и есть диалектика, философский метод — «ритм вопросов и ответов». Величайшими «применителями» диалектического метода были Сократ, Платон и Аристотель, убедительно доказавшие, что «философия, она же диалектика, зачинается с удивления». Диалектика есть «организованное удивление».

Обращая внимание на то, что диалектика есть умение спрашивать и отвечать, Флоренский отмечает, что при этом ряд вопросов-ответов должен быть связан «в единее, сочлененное целое». Диалектика, пишет философ, «расплавляет узы, закрепляющие в недвижимости». Она — то «орлье зрение с высоты», когда острым взором в конкретно-единичном, в отдельном случае видится всеобщее, универсальное. Диалектик тот, кто опирает свой ум на смысл постигаемой им реальности.

При постижении Истины необходимо, подчеркивает философ, исходить из того, что «Истина есть суждение самопротиворечивое», свое самоотрицание она сочетает с утверждением, ее отражение образуют тезис и антитезис вместе. Истина есть антиномия и не может не быть таковой. Антиномии «раскалывают все наше существо, всю тварную жизнь»; «всюду и всегда — противоречия». Мышление «рассыпается в антиномиях» (которых «без числа много»), оно «раздирается в противоречиях». Вот почему нормы рассудка и необходимы и невозможны.

Выступая против «салонной и домашней диалектики», мыслитель считает, что мы не должны, не смеем «замазывать противоречие тестом своих философем», не должны «прикрывать» их. Констатируя «бессильное усилие» человеческого рассудка примирить противоречия, он отмечает, что «противоречия в уме устраняются», не не рассудочно, а сверх-рассудочным способом, а именно — «в момент благодатного озарения». Философ и богослов полагает, что «Священная книга полна антиномий, которые принадлежат к самой сущности переживания». Поэтому, заключает он, «где нет антиномий, там нет и веры».

Как и Вл. Соловьев, Флоренский рассматривает свою философию как «софиологию», следует древним традициям как эллинской мысли, так и Ветхого Завета. «Софийность» в образно-художественной форме передает, выражает идею и чувство мудрости и красоты мироздания, она выражает единство Творца и творения «в любви». Любовь у Флоренского — важнейшая онтологическая категория, сила, которой устанавливается и держится всеединство.

Отличие русской, вообще православной философии, от западной Флоренский видит в том, что западная философия односторонне рационалистична, как рационалистична и западная (католическая) теология. Рационализм не дает понять главного — что за становящимся, текучим миром («полубытием») есть и иная действительность («заэмпирическая сущность»). Этого не может понять разум, который «раздроблен и расколот». Чтобы преодолеть такую раздробленность, нужен «подвиг веры», снятие границ между верой и знанием. Вслед за Николаем Кузанским Флоренский пишет о космосе как «живом целом». Человек не просто мыслит, но и переживает эту целостность, как переживает он тайную силу всякого слова, всякого имени, которое есть не что иное, как глубинный метафизический принцип бытия и познания.
Обратно в раздел философия
  
Поиск по сайту
  
    
Web     www.gumer.info

 

 

Увековечен  Ватиканом  как  Святой  мученик

Соловецкий ученый и православный философ увековечен

как Святой мученик Ватиканом

Священник Павел Флоренский среди новомучеников.

 

  http://www.pravmir.ru/muzhestvo-sovershat-ispovednicheskij-podvig-znachenie-otca-pavla-florenskogo-dlya-religioznogo-vozrozhdeniya-na-postsovetskom-prostranstve/

 

Доклад на международной конференции «Актуальность мысли отца Павла Флоренского» (Венеция, Италия, 5 декабря 2007 года)
2007 год — год двух памятных дней о. Павла Флоренского: 125-летие со дня рождения философа и  70-летие его мученической кончины.
Павел Александрович Флоренский (1882-1937) — русский религиозный философ и ученый, родился 9 января (по старому стилю) в местечке Евлах на западе нынешнего Азербайджана.   Флоренский очень рано обнаружил исключительные математические способности и по окончании гимназии в Тифлисе поступил на математическое отделение Московского Университета. По окончании Университета он не принял предложения остаться при Университете для занятий в области математики, а поступил в Московскую Духовную академию. 
Еще в годы студенчества его интересы охватывают философию, религию, искусство, фольклор.  В годы обучения в Духовной Академии у него возникает замысел капитального сочинения, будущей его книги «Столп и утверждение истины», большую часть которой он завершает к концу обучения. После окончания Академии в 1908 году он становится в ней преподавателем философских дисциплин, а в 1911 году принимает священство и в 1912 году назначается редактором академического журнала «Богословский вестник». Полный и окончательный текст его книги «Столп и утверждение истины» появляется в 1924 году.
В 1918 году Духовная Академия переносит свою работу в Москву, а затем закрывается. В 1921 году закрывается и Сергиево-Посадский храм, где Флоренский служил священником. С 1921 он работает в системе Главэнерго, принимая участие в ГОЭЛРО, а в 1924 году выпускает в свет большую монографию о диэлектриках. О. Павел пишет книги по богословию и искусству.
  Летом 1928 г. его ссылают в Нижний Новгород, но в том же году, по хлопотам Е.П.Пешковой, возвращают из ссылки. В начале тридцатых годов против него развязывается кампания в советской прессе со статьями погромного и доносительского характера. 26 февраля 1933 г. последовал арест и через 5 месяцев, 26 июля,— осуждение на 10 лет заключения. С 1934 г. Флоренский содержался в Соловецком лагере. 25 ноября 1937 г. особой тройкой УНКВД Ленинградской области он был приговорен к высшей мере наказания и расстрелян 8 декабря 1937 г.
В Венеции 5 декабря 2007 года открылась конференция, посвященная деятельности священника Павла Флоренского. Форум проходит по инициативе мэра города профессора Массимо Каччари, российскую делегацию возглавляет председатель Отдела внешних церковный связей Московского Патриархата митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл. Мы представляем читателям доклад Владыки.

«Если бы меня спросили, как в общем итоге определить значение Флоренского для людей, я бы сказал, что оно может быть сведено к властному направлению нашего сознания в реальность духовной жизни, в действительность общения с божественным миром»

С.И. Фудель

Имя и труды отца Павла Флоренского вновь заняли в нашей культуре место, подобающее подлинному масштабу его творческой личности. Многие его начинания и свершения вошли уже в разряд аксиоматических очевидностей культуры, в то же время приспосабливаясь к нашим сегодняшним творческим и духовным заботам. Но не стоит забывать о неизбежном законе, который гласит: смысл предпринятого гениальным умом раскрывается лишь много лет спустя.
Сам отец Павел однажды очень четко обозначил историческую перспективу своего творчества: «То самое, что у меня плотно сведено к одному, к одной цели, что дает смысл существованию – то и тяжело <…> я знаю, что это не достижимо в данное время, в данной стране; не только в ближайшее время, но и в столетия». Прошедшие со дня трагический кончины о.Павла годы дали всем нам возможность убедиться в справедливости этих, вне всякого сомнения, пророческих слов.
Отрадно, что сегодня ученые-богословы, философы обращают внимание на изучение колоссального наследия священника Павла Флоренского. Издаются его труды, посвященные самым разным областям науки – подробнее об этом я скажу позже, проводятся научные конференции, выставки, семинары. Действительно, можно сказать, что только сейчас, в начале нового века и тысячелетия, как в России, так и во всем мире происходит только этап открытия и знакомства с этим бесценным, все еще практически нетронутым и неосознанным богатством, которое представляет собой наследие великого русского ученого и мыслителя.
В конце своей жизни в одном из писем от 1937 года отец Павел Флоренский писал о полном несоответствии своей личности современному ему времени: «Оглядываясь назад, я вижу, что у меня никогда не было действительно благоприятных условий работы, частью по моей неспособности устраивать свои личные дела, частью по состоянию общества, с которым я разошелся лет на 50, не менее, – забежал вперед, тогда как для успеха допустимо забегать вперед не более на 2 – 3 года». Но еще ранее, в одном из писем от 1917 года, отец Павел Флоренский сказал: «Все то, что происходит кругом, для нас, разумеется, мучительно. Однако я верю и надеюсь, что, исчерпав себя, нигилизм докажет свое ничтожество, всем надоест, вызовет ненависть к себе и тогда, после краха всей этой мерзости, сердца и умы уже не по-прежнему, вяло и с оглядкой, а наголодавшись, обратятся к русской идее, к идее России, Святой Руси». И действительно, сейчас, по прошествии времени, весь мир обращается к многогранному, необъятному, богословскому, философскому и научному опыту «утверждения Истины» отца Павла Флоренского.
Трудно найти область познания, где отец Павел не применил бы себя. Флоренский был профессором Московской Духовной академии, автором множества книг, ряда религиозно-философских статей, поэтом-символистом, произведения которого появлялись в знаменитых «Весах» и затем были изданы отдельной книгой, одаренным астрономом, защищавшим геоцентрическую концепцию мира; замечательным математиком, автором «Мнимости в геометрии» и целого ряда монографий; авторитетным специалистом в области физики, автор образцовой работы «Диэлектрики и их техническое применение. Общие свойства диэлектриков», историк искусств и автор нескольких монографий по искусству, и особенно по резьбе на дереве; замечательный инженер-электрик, занимавший один из основных постов в комиссии по электрификации. Он был профессором перспективной живописи; прекрасным музыкантом, проницательным поклонником Баха и полифонической музыки, Бетховена и его современников, в совершенстве знавшим их произведения. Флоренский был полиглотом, в совершенстве владевшим латинским и древнегреческим и большинством современных европейских языков, а также языками Кавказа, Ирана и Индии… В 1927 году он изобрел необычайную машину, которую большевики назвали «Десятилетием» в честь X годовщины октябрьской революции.
Но основные интересы отца Павла, несомненно, лежали в области богословия и философии. Его перу принадлежат фундаментальные исследования и труды: «Столп и утверждение истины», 1913 г. (переведена на немецкий язык); «Смысл идеализма», 1915 г.; статья о Хомякове в «Богословском вестнике» за июль – август 1916 г. Значительная часть произведений П.Флоренского посвящена детальному рассмотрению и переосмыслению ряда важнейших философских проблем и категорий его «метафизики всеединства» – таких, как теодицея, антроподицея, антиномии космоса, антиномии рассудка, макрокосм, микрокосм, культ, культура, символ, икона, имя, слово, язык, время, пространство, перспектива, число, множество, бесконечность…
Важно отметить, что такая широта исследовательского охвата была связана не столько с личными пристрастиями, сколько, и, прежде всего, с общим замыслом Павла Флоренского выстроить единую, цельную картину мира через обнаружение и исследование глубинных взаимных соответствий различных пластов бытия – уже упоминавшейся выше системы «метафизика всеединства». В известном Энциклопедическом словаре Гранат 1927 года философская задача П.Флоренского и определена как разработка системы «конкретной метафизики» и «проложение путей к будущему цельному мировоззрению» (т. 44, с. 144). Но замечу, что принципиальным моментом при построении философской системы для П.Флоренского было убеждение в том, что философия каждого народа является раскрытием его веры, из этой веры она исходит и к этой вере устремляется, а потому он утверждал, что «если возможна русская философия, то только как философия веры Православной» . Исходя из этого, сам П.Флоренский считал себя комментатором и компилятором восточных Отцов Церкви и ставил перед собой следующие задачи: во-первых, очищение всего человеческого знания от ложных предпосылок и догматов современности, от ложной науки и ложной философии; во-вторых, построения системы цельного православного мировоззрения, включающего в себя и православное богословие, и философию, и науку, и искусство.
Своей жизнью отец Павел сам подал прекрасный пример своим потомкам. Идея цельности, прекрасной гармонии множества элементов, в качестве которых выступают интересы человека, лежащие в самых разных областях познания, объединенных единым цементирующим началом, то есть верой, а для отца Павла таковой верой было Православие, является, на мой взгляд, чрезвычайно важной и как никогда актуальной в наши дни.
Быть христианином – это вовсе не значит жить, отрешившись от мира, от жизни общества, от интересов и увлечений. В Своей Нагорной проповеди Спаситель призывает христиан быть «солью земли». Как известно, соль – это вещество, которое предохраняет от порчи, от разложения. Именно таковую функцию, по толкованию многих отцов и учителей Церкви, должны выполнять христиане. Занимая активную социальную позицию, вникая во все сферы жизни общества, будучи неотъемлемыми его членами, они призваны к тому, чтобы озарять мир светом учения Христова. Можно быть верующим человеком и в то же время гениальным ученым, талантливым изобретателем, замечательным педагогом… Личный пример отца Павла – прекрасное тому подтверждение. Его свидетельство проходило в тяжелейшие для российского общества годы. Коренным образом изменился уклад жизни в стране. Произошел страшный переворот в привычной некогда системе ценностей, вера стала восприниматься как пережиток прошлого, как удел недалеких людей, как форменное «мракобесие». Обществу внушали, что верующий человек по определению не может быть человеком умным, способным. В построенной безбожниками «новой России» не нашлось места для верующих людей, ибо они самим фактом своего существования опровергали навязываемую большевиками модель. Всем нам хорошо известно, что произошло потом. «Философский пароход», на котором за пределы советской России были высланы выдающиеся философы и мыслители, страшная волна репрессий, лагеря, в застенках которых погиб, без преувеличения, цвет русского общества.
И в таких жестоких условиях отец Павел нашел в себе силы и мужество совершать исповеднический подвиг – именно так по праву мы должны назвать его жизнь и деятельность в страшные годы воинствующего безбожия. Он не постыдился иерейского креста, в Высший совет народного хозяйства Флоренский приходил в священническом одеянии, всегда подчеркивал, что он пастырь, что он верующий человек, и его убеждения ни коим образом не противоречат его научным изысканиям. Для поколений потомков, живших в годы государственного безбожия, имя отца Павла стало синонимом свободы, знаменем возможности осуществления верующим человеком творческой активности в самых разных сферах жизни. Именно поэтому мы можем говорить о влиянии отца Павла на те процессы, которые начались после освобождения русской Церкви от оков атеизма – а именно на религиозное возрождение, которое охватило Россию и все без исключения страны бывшего Советского Союза.
Говоря о религиозно-философском наследии отца Павла, хочу заметить, что невозможно дать однозначную оценку его, несомненно, неординарным воззрениям. Впрочем, оценочная характеристика вовсе не является темой настоящего доклада. Полагаю, что подробный анализ богословских концепций Флоренского будет представлен в сообщениях, которые еще прозвучат в ходе настоящей конференции. Важно иное – философские воззрения отца Павла оказали существенное влияние на развитие религиозной идеи в последующие десятилетия. Главным образом это влияние распространилось на русское зарубежье, поскольку в атеистическом Советском Союзе религиозная философия развиваться не могла.

Настоящей квинтэссенцией религиозно-философских воззрений отца Павла является уже упоминавшаяся его книга, которая представляет собою серьезнейшую работу, утвердившую Флоренского в ученой степени магистра богословия, в звании экстраординарного профессора Московской Духовной Академии по кафедре истории философии. Книга «Столп и утверждение истины» примечательна не только своей тематикой, формой и внешним оформлением. Автор демонстрирует почти сверхчеловеческую эрудицию — блестящие знания в области философии, богословия, филологии и математики. Свои философские выводы Флоренский подкрепляет фактическим материалом из области медицины, психопатологии, фольклора и особенно лингвистики. Флоренский также часто обращается к наиболее абстрактным наукам — математике и логике. В примечаниях в конце книги, занимающих почти двести страниц, можно найти множество интересных и ценных высказываний, а также богатые библиографические сведения. Показательна ее оценка ректором Московской Духовной академии епископом Феодором – по его мнению, в этом труде «сделана полная апология христианской веры как единственной истины и сделана тем путем и в той сфере мысли, в какой полагают последний резон всякой истины поклонники человеческого рассудка, и все сказано на родном для них языке рассудка, логики и философии». Замечу, однако, что были и другие, в том числе резко негативные оценки этой книги со стороны ученой общественности того времени.
На мой взгляд, при всей противоречивости этого труда отца Павла, особая ценность «Столпа» заключается в том, что именно эта книга стала наиболее ярким выразителем идей Флоренского. В ней можно проследить эволюцию его философских взглядов, найти ключ к пониманию всего творческого наследия отца Павла. И, наконец, в ней он выразил самую суть своего жизненного пути, а именно наглядное доказательство отсутствия противоречий между наукой и религией.
При наступлении благоприятных обстоятельств дети и внуки Флоренского подготовили к печати и издали основную массу трудов отца Павла, так и не вышедших при его жизни. Кроме того, на протяжении всей своей жизни потомки Флоренского занимались и занимаются и по сей день скрупулезным сбором работ, посвященных изучению наследия отца Павла. Это бесценное сокровище сегодня доступно исследователям. Мы стоим в начале большого пути – труды отца Павла нуждаются в изучении и тщательном осмыслении. Убежден, что в ближайшее время на свет появятся новые монографии, посвященные изучению богатейшего наследия священника Павла Флоренского. Настоящая конференция стала важным шагом на этом пути.
Служба коммуникации ОВЦС

ергей Фудель. — 2-е изд., испр. и доп.

Цена: 182,00 руб. добавить в корзину

Автор(ы): Балашов Н.В., прот. / Сараскина Л.И. Издательство: Русский путь Год выпуска: 2011 Число страниц: 256 Переплет: твердый Иллюстрации: есть ISBN: 978 5-85887-368-6 Размер: 227×134×15 мм Вес: 340г. Творчество религиозного писателя Сергея Иосифовича Фуделя (1900–1977), испытавшего многолетние гонения в годы советской власти, не осталось лишь памятником ушедшей самиздатской эпохи. Для многих встреча с книгами Фуделя стала поворотным событием в жизни, побудив к следованию за Христом. Сегодня труды и личность С.И.Фуделя вызывают интерес не только в России, его сочинения переиздаются на разных языках в разных странах. В книге протоиерея Н.Балашова и Л.И.Сараскиной,  впервые изданной в Италии в 2007 г., трагическая биография С.И.Фуделя и сложная судьба его литературного наследия представлены на фоне эпохи, на которую пришлась жизнь писателя. Исследователи анализируют значение религиозного опыта Фуделя, его вклад в богословие и след в истории русской духовной культуры. Первое российское издание дополнено новыми документами из Российского государственного архива литературы и искусства, Государственного архива Российской Федерации, Центрального архива Федеральной службы безопасности Российской Федерации и семейного архива Фуделей, ныне хранящегося в Доме Русского Зарубежья имени Александра Солженицына. Издание иллюстрировано архивными материалами, значительная часть которых публикуется впервые.

---

0

0

0

0

ИЛЛЮСТРАЦИИ

«ГОЛОС, КОТОРОМУ ВЕРИШЬ»

Сергей Иосифович Фудель родился в последний день XIX века в семье московского тюремного священника и был крещен в храме Бутырской тюрьмы. Ему предстояло трижды возвращаться в ее стены в качестве узника.
Три ареста, долгие часы допросов, двенадцать лет тюрем и ссылок, а между ними —  солдатская служба в годы войны. С небольшими перерывами, которые были наполнены каждодневным ожиданием нового ареста, эти испытания растянулись на три десятилетия, и окончательно вернуться к семье Фудель смог лишь во второй половине столетия. Запрет на прописку в родном городе налагал несмываемое клеймо неблагонадежности. Дома не было, попытки устроиться хоть где-нибудь всем вместе — проваливались. В университете удалось проучиться лишь год, и даже освоенную в ссылке нудную работу счетовода найти оказалось нелегко человеку с таким прошлым. Из двоих ближайших друзей юности один — священник Сергий Сидоров — расстрелян, другой — художник Николай Чернышев — безвестно сгинул на пути в ссылку. Третий, старший друг Сергей Дурылин, оказавший большое влияние на Сергея в молодые годы, отказался от священнического служения, отошел от Церкви и избегал общения с теми, кто когда-то знал его иным. Самому С.И.Фуделю священником стать не пришлось — по причинам как внешнего, так и внутреннего свойства, о которых говорил он мало и редко. Может быть, одним из главных препятствий был тот высокий образ священства, который запечатлела в его сердце память об отце.
Случившегося на скорбном пути было довольно, чтобы сломить и сильного человека. Сергей Фудель прожил жизнь и встретил смерть с песнью благодарности Богу в душе. Слова, исходившие от избытка сердца, запечатлены в его книгах и письмах. Он стремился поделиться с другими, особенно с молодыми. Поделиться прежде всего свидетельством о том, чту значила для него Церковь, в которой он обрел немеркнущую зарю Духа и причастие вечной жизни.
Фудель считал себя грешным человеком, удостоенным от Господа милости быть другом святых. Святых он знал не из книжек — вернее сказать, не только из них, потому что и книги древних и новых Отцов он нес в своем сердце и знал их, как мало кто. Но в разное время, в разных местах — в Москве начала ХХ века и в глухой провинции послевоенных лет, в тюремных камерах и на ссыльных дорогах, в потаенных храмах катакомбной Церкви и кельях духовников, к которым добирались по ночам окольными тропами, — ему довелось близко общаться с подлинными подвижниками веры, из которых теперь многие уже прославлены всей Русской Церковью как новомученики и исповедники, как свидетели верности Христу в годы ее Голгофы. Он помнил их живое и теплое дыхание, в котором без слов являлась святость Церкви, их огнеобразные слова. Поэтому Сергей Фудель, страдавший от духовной опустошенности эпохи, проникающей даже во внешний двор Церкви, и движимый состраданием к «тем, кто, может быть, никогда не видел святых», хотел донести их благословение, как свое единственное сокровище, до холодеющего под натиском безбожия мира людей, — мира, им трепетно любимого.
Любил он и мир культуры. Ему был дорог всякий отблеск вечности, присутствующий в земном творчестве. Мыслители и поэты были для него собеседниками и спутниками в пустыне долгого одиночества. И этим внутренним опытом постижения человеческого творчества в свете высших духовных ценностей Евангелия С.И.Фудель тоже хотел поделиться со своими младшими современниками, воспитанными на литературоведении с классовым подходом и уж конечно не бывавшими на легендарных собраниях Религиозно-философского общества, где Фуделю в юности не раз довелось присутствовать.
За последние двадцать лет своей немыслимо трудной и неустроенной жизни вдали от больших библиотек, вдали от дружеского круга и постоянного интеллектуального общения Фудель написал два десятка работ — о светоносной Церкви и о ее «темном двойнике», о ее людях, о ее святости. А также о зле в церковной ограде, о котором должно скорбеть, но которого не надо бояться. А еще — о русской культуре, о присутствии Бога в ее путях. Эти книги пронизаны светом, любовью, надеждой и болью. Лишь одна из них полностью была опубликована при его жизни — под придуманным именем, в Париже. И намного сильнее естественной для автора радости оказалась пережитая острая тревога за близких, за возможные последствия для них.
Прошло пятнадцать лет после его кончины, наступившей в 1977 году, прежде чем труды Фуделя начали печататься в России. И только лишь в 2005 году удалось наконец собрать и издать все, что Сергей Иосифович хотел видеть напечатанным. К этому времени уже достигло старшего возраста поколение читателей, которых во времена юности формировали книги Фуделя, распространявшиеся с 60-х годов ушедшего века в русском самиздате. Круг их был, конечно, сравнительно узок, но многие его участники смогли по-разному внести свой вклад в возрождение церковной жизни в России, которое произошло как вымоленное новомучениками Божье чудо, как нечаянная радость — на наших глазах. Некоторые из читателей Фуделя стали священниками, и, думается, особая в том роль принадлежит Сергею Иосифовичу, хоть в собственной его жизни так и не сбылось благословение на священнический путь, данное ему последним оптинским старцем.
«Это был голос, которому веришь», — сказал о читанных в юности книгах Сергея Фуделя один из нынешних пастырей. Подобных признаний читателей С.И.Фуделя и людей, повстречавших его на жизненном пути, можно привести немало. В годы изгнания и одиночества «человеческий голос» Фуделя, звучащий в книге «У стен Церкви», стал незримым собеседником — «и собеседником очень родным» семьи Солженицыных. Многие годы спустя Н.Д.Солженицына вспоминала: «Слова его воспринимались <…> как камертон, по которому можно было выверять само направление мыслей. Для нас он олицетворял связь с церковной культурой высокого духа».
Тихий голос человека, убежденного, что «“учить” людей нельзя, их надо кормить, физически или душевно», питал хлебом жизни в пору духовного голода России. На похороны друга, исповедника веры и, конечно, все же учителя приехало из Москвы множество христиан, большей частью молодых, и многие из них не знали друг друга в лицо. С годами же незримое сообщество друзей и учеников Фуделя разрослось, включив и тех, кто никогда не был знаком с ним лично, как и авторы этой книги.
Близкий к Фуделю в последние годы его жизни Владимир Воробьев, ныне видный московский протоиерей и ректор Свято-Тихоновского гуманитарного университета, вспоминает испытанное им ощущение, что «Сергей Иосифович знает нечто сокровенное, что невозможно рассказать, может быть, даже выразить словами». Хотя в каждом его слове присутствовала особая глубина, каждым из них он умел сказать поразительно много.
Отец Владимир так нарисовал его словесный портрет: «Некоторая печать неизбывной грусти, неотмирности, несовместимости с окружающим миром, печальная улыбка, мгновенный, насквозь видящий взгляд, тихая, неторопливая, ненавязчивая речь, готовность слушать или молчать и молиться».
Впрочем, дети знали Сергея Иосифовича «веселым и всегда радующимся человеком», который часто смеялся. Видно, бывал он разным. Однако, как вспоминает дочь, «всякие лица видела я у него, но никогда не видела в лице его страха или злобы. Никогда». И еще одно свидетельство близкого к семье человека хочется привести: «В разговорах у Фуделей никогда не проскакивало слово осуждения в чей бы то ни было адрес».
Друг передавал духовный облик С.И.Фуделя такими словами: «Ясный и тихий. Быть на молитве рядом с ним — радость, о которой невозможно забыть и трудно рассказать. <…> С.И. любовью не только отогревал свое сердце, но и сердца многих других людей». О том же вспоминал его сын, филолог и писатель Николай Фудель: «Он часто приезжал ко мне, в Москву, привозя с собой тепло и веру <…> Отец для меня — это осуществленная молитва к Богу об умножении любви».
В сегодняшней России «свобода С.И.Фуделя, оплаченная ценой жизненной трагедии, достоинство и скромность — звучат как тихое, но твердое напоминание о пути к стенам подлинной Церкви». Церкви, где исчезает одиночество, где побеждаются злоба и страх.
Его книги пришли к нам из той подспудной эпохи, о которой он говорил: «В наше время видимая жизнь Церкви полна темноты и бессилия», — но принесли с собой свидетельство света и силы. Его упование устремлено было не к реставрации былого благолепия храмов и влияния Церкви среди власть имущих, а к явлению духоносной, эсхатологической свободы первохристианства. Он, так любивший Оптину и Зосимову пустыни времен его детства и юности, думал не о восстановлении их стен, а о путях устроения монастыря в миру, о хранении непрестанной памяти Божией в сутолоке будней, и этой теме посвящал многие страницы своих писаний. Незадолго до смерти он записал: «Конец христианства на земле соединится с его началом», — то есть озарится огнями Пятидесятницы.
Это время еще не настало, и книги Сергея Фуделя не устарели. Церковь Агнца еще пребывает в странствии, святые еще устремлены к небесному Граду. А перед нами простирается столь близкий сердцу Фуделя образ дороги. Дороги, которую он называл путем Отцов. Не сбиться с этого пути многим помогут оставленные им труды, принадлежащие, несомненно, к лучшим страницам русской духовной литературы ХХ века.

 Владимир Легойда
БОЖЕСТВЕННОЕ ВЕСЕЛЬЕ ВЕРЫ
Псевдорецензия на настоящую книгу

«Фома» № 6 (98) июнь 2011 г.

«На закрытие храмов надо отвечать исканием непрестанной памяти Божией. И это не потому что через это откроются храмы, а потому что этим созидается Незакрываемый Храм». Так писал Сергей Иосифович Фудель в своей сегодня уже прочитанной нами книге «У стен Церкви». В этих словах — не только острейшее понимание того, что следует делать в период гонений, дабы сохранить веру, но и указание, как себя вести, когда храмы открывают. То есть послание нам, в большинстве своем гонений практически не знавшим. Память Божия, стремление быть со Христом — только это способно наполнить открывающиеся сегодня храмы живой молитвой, чтобы они не стали памятником нашему безбожию, как когда-то им стали церкви закрытые, поруганные и разрушенные.
Тексты Сергея Фуделя (1900 — 1977) — человека, ставшего христианином в безбожном XX веке в атеистической советской стране, — правдивы не только потому, что каждая строчка в них оплачена страданием и кровью ссылок и лагерей, но и потому, что в них ясно виден евангельский свет. И книга о Фуделе получилась светлой и глубокой, современной и даже своевременной.
«...Фудель написал два десятка работ — о светоносной Церкви и о ее темном двойнике, о ее людях, о ее святости. А также о зле в церковной ограде, о котором должно скорбеть, но которого не надо бояться». Зло в церковной ограде появилось почти одновременно с самой оградой. Или даже раньше — в первые века существования Церкви, в катакомбах. Но Церковь всегда стояла Правдой Божией, которой никакое зло не страшно. Поэтому — как точно: скорбеть, но не бояться. Вот и сегодня нас пытаются пугать тем злом, которое «вдруг» обнаруживают в церковной ограде или возле нее. Но ответ был дан давно. И другого не будет.
...Сергей Иосифович был убежден, что ающего зла, в какой бы врубелевский маскарад это демонское зло ни наряжалось. Уход и есть уход, движение по «учить людей нельзя, их надо кормить, физически и душевно». Вот девиз для современных миссионеров, которые в затянувшемся споре о методах миссии нередко забывают о ее цели. А также о том, что методы должны предопределяться целью. Человека, к которому мы обращаемся со словом Евангелия, нельзя воспринимать как заблудшую душу, нуждающуюся в нашем поучении. Кормить физически включает то, что сегодня несколько отвлеченно-холодно называется социальным служением Церкви, а по сути есть дело любви Христовой, которая не может пройти мимо голодного, страждущего или страдающего. И в далеком неспешном первом веке, и в стремительном двадцать первом этот евангельский призыв одинаково актуален. Он не книжен, он жизненен для нас —  для всех, кто дерзает называть себя христианами. Ведь не спросят потом о многом, что сейчас нас так заботит. А вот об этом — простом и ясном: накормил ли голодного — спросят. Сам Фудель писал так: «Любили ли мы?.. этот вопрос все включает». Есть что ответить? Мне нечего... Кормить душевно не легче. Ведь это значит давать жизнь, питать жизненными соками, а не поучать с высоты своего «духовного опыта». Какой уж там опыт, какое «житие твое»...
«Борьба духа есть постоянный уход от постоянно подступпути, странничество, и в этом смысле духовное странничество, то есть богоискательство, присуще всем этапам веры. Оно есть побег от зла». И опять каждая строчка болью и радостью отдается в сердце. Болью — потому что так щемяще-знакомо, а еще потому, что так тяжел, а подчас кажется, что и вовсе невозможен этот уход и столько разных масок-маскарадов, что Врубелю с его «Демоном» и не снилось... Радостью — потому что писано человеком, совершившим этот побег. Значит, можно. Значит, получается.
...И опять про неустройство в Церкви, про «две Церкви», как иногда говорят сегодня. Все не ново. Все было, и всему даны верные оценки. «Обман действовал всегда, но более крепкие люди, противодействуя ему, всегда искали и всегда находили истинную Церковь: шли в глухие монастыри и леса, к старцам и юродивым, к Амвросию Оптинскому или Иоанну Кронштадтскому, к людям не только правильной веры, но и праведной жизни. Они-то и есть истинная Церковь, живущая и в городах, и в пустынях, а всякое зло людей, только причисляющих себя к ней, есть, как говорил отец Валентин Свенцицкий, зло и грех не Церкви, а против Церкви». Искали и всегда находили — вот что важно, Не боролись за чистоту рядов, не обличали других. Но искали и находили. И тем самым исправляли и себя, и мир вокруг. И разве может быть по-другому?
«...Фудель, вполне усвоив, что Евангелие с другими книгами путать нельзя, сумел показать всем своим дальнейшим опытом, что в любящем сердце можно уместить и Евангелие, и суровых Отцов пустыни, и вместе с тем Пушкина и Тютчева, Бориса Пастернака и Вячеслава Иванова, Достоевского и Метерлинка, Экзюпери и даже Рэя Брэдбери, — все они оказались в каком-то смысле спутниками на трудном скитальческом пути... Главное в том, что “Христа в душе уже нельзя ни с чем путать, да и невозможно, ибо если увидишь, что Он — Солнце, то как же солнце спутаешь с фонарем”». Это опять для нас и про нас, открывавших для себя Евангелие не только через классическую русскую литературу и философию, но и через М. Булгакова и рок-музыку. А потом, хотя бы слегка прикоснувшись к глубинам святоотеческой мысли, к сложной простоте евангельских слов, убиравших с полок Достоевского и Толстого, перестававших слушать классическую музыку и ходить в театр. И даже втайне — или явно — гордившихся этим: «Я больше Достоевского не читаю...» А чем тут гордиться? Просто не надо путать Солнце с фонарем. Тогда и фонарь будет полезен.
«Есть вера-обычай и есть вера-ощущение. Нам всегда удобнее пребывать в первой, каков бы ни был в нас этот обычай — бытовой или рациональный, как у сектантов. Обычай ни к чему духовно трудному не обязывает. Вера-ощущение требует подвига жизни: труда любви и смирения. И только она дает ощущение Церкви, которого в нас так ужасно мало, о котором мы часто даже и не слышали». Как много и сегодня веры-обычая. Как мало веры-ощущения. И вокруг, и в нас самих. И еще: как спокойно пребывать в вере-обычае — все ясно-понятно; красиво и благочестиво, внешне-церковно. Только без креста. А значит — без Христа. То есть не-Церковь.
«Веру... можно только показать живым дыханием правды. Убедить можно только убедительностью своего личного счастья в ней, заразительностью своего божественного веселья веры. Только этим путем передается она, и для этой передачи рождаются слова духоносные». Вот это очень просто и легко понять. И очень сложно исполнить. Может, потому мы порой и сталкиваемся с «неутешительной социологией», что нет в нас самих личного счастья в вере? И еще — как прекрасно: божественное веселье веры. Это ответ тем, кто считает христианство серым и унылым.
«Нет иных врат в Церковь, кроме как через личный крест». А вот это очень неприятно, потому что не хочется. А хочется комфорта и «простого человеческого счастья». Только нет его, этого счастья, без любви Христовой. А она — на кресте. Но почему она так важна, эта любовь? Что она меняет? И как обрести счастье через крест? Разве это возможно? А вот как. «Человек без Христа видит вокруг себя одних врагов или создает их себе, с ними борется и от них изнемогает. Христос снимает это наваждение, у человека открываются глаза на мир и людей как на детей Божиих, в темноту сердца падает луч Пасхи». Как трудно любить людей, глядя на них своими глазами: один глуп, другой безобразен, третий слишком умен, четвертый — излишне красив. Но это именно наше зрение искажено, именно оно — без Христа — и не позволяет нормально видеть.
«В Церковь начинаешь верить и ею начинаешь жить, только почувствовав ее дыхание, — никакие статьи здесь не помогут». Все сказано — добавить нечего.

P.S. Я сердечно благодарю авторов книги «Сергей Фудель» протоиерея Николая Балашова и Людмилу Сараскину за то, что они сумели подарить нам — кому-то впервые, кому-то в очередной раз — радость общения с человеком, которому нельзя не верить.