არ არსებობს გენია სიგიჟის მარცვლის გარეშე//არისტოტელე//. "მელანქოლია არის მდგომარეობა ცოდვილი,დაცემული ადამიანისა რომელიც იხსენებს თავის ღვთაებრივ საწყისებს."
"გამოცდილება მიჩვენებს რომ ყოველ ცხად და აშკარა გიჟზე მოდის ათი ფარული გიჟი" //კ, გ, იუნგი//.
Джон Леннон: «Я или гений, или сумасшедший»
9 октября 1940 года родился
британский рок-музыкант, певец, поэт, композитор, художник и писатель
Джон Леннон. Один из основателей группы The Beatles и кумир целого
поколения — в фотогалерее «Ъ».
Подробнее: http://www.kommersant.ru/doc/2314804
Подробнее: http://www.kommersant.ru/doc/2314804
«Когда мне было лет двенадцать, я часто думал о том, что я, наверное,
гений, но этого никто не замечает. Я думал: "Я или гений, или
сумасшедший. Который из них? Сумасшедшим я быть не могу, потому что не
сижу в психушке. Значит, я гений". Я хочу сказать, что гениальность,
видимо, одна из форм сумасшествия».
Подробнее: http://www.kommersant.ru/doc/2314804
Il n'y a point de génie sans un grain de folie." Aristote
a mélancolie, la condition de l’homme déchu qui garde le souvenir de ses origines divines, p
რუსული ჟურნალი "ვოკრუგ სვეტა", 2008 წლის იანვარი, რუბრიკა "მედპრაქტიკუმი",
ბორის ჟუკოვი,ხვდრი-სიგიჟე //შემოკლებით//:
ფსიქიატრია უცნაურად ახალგაზრდა დისციპლინაა. ფსიქიური ავადმყოფობები კაცობრიობას თან ახლდა მთელი მისი ისტორიის მანძილზე,მაგრა, სულიერ ავადმყოფობას სრულიად სხვანაირად უყურებდნენ და სხეულის ავადმყოფობებს-სხვანაირად.
სულიერ ავადმყოფობებში ხედავდნენ რაღაც უცხო,ზებუნებრივი ნების გამოვლინებას.
რეალურა სულით ავადმყოფებს, განსაკუთრებით კი იმათ ვინც გამოირჩეოდა საშიში ან უწესო საქციელით, კეტევდნენ საგანგებო თავშესაფრებში, პატარა სათავსებში და ბორკილებს ადებდნენ მათ.
მე-16 საუკუნეში გერმანელმა ექიმმა იოჰან ვაიერმა ივარაუდა რომ გონებაც შეიძლება ისევე დაავადდეს როგორც სხეული,მაგრამ ეს იდეები კიდევ დიდხანს არ ახდენდა გავლენას სულით ავადმყოფებისადმი დამოკიდებულებაზე.
ითვლება რომ ფსიქიატრია როგორც მედიცინის დამოუკიდებელი დარგი გაჩნდა 1793 წელს რევოლუციურ საფრანგეთში როდესაც კონვენტის კომისარმა ფილიპ პინელმა ბორკილები მოხსნა პარიზის მამაკაცთა თავშესაფარი ბისეტრის და შემდეგ ქალთა თავშესაფარი სალპეტრიერის პატიმრებს//ე.ი. გაწყვიტეს ვანდეელები და განათლებული არისტოკრატია და გიჟები გაანთავისუფლეს, ზოგის აზრით ასე გაჩნდა ფსიქიატრია,გ.მ.//.
მაგრამ მორალური და იურიდიული თვალსაზრისით ამ მნიშვნელოვან აქტს თითქმის არ მიუახლოებია ექიმები სულის ავადმყოფობათა ბუნების გაგებასთან
მეცნიერული ფსიქიატრიის ჩამოყალიბება დაიწყო მხოლოდ მე-19 საუკუნის ბოლო ათწლეულებში,როდესაც ექიმების დაკვირვებებმა დაიწყო აწყობა გ ტიპიური ავადმყოფობების განვითარების მდგრად,კანონზომიერ სცენარებად.
1896 წელს გერმანელმა ფსიქიატრმა ემილ კრეპელინმა წარმოადგინა სულის ავადმყოფობათა მის მიერ შემუშავებული კლასიფიკაცია რომლითაც,რა თქმნა უნდა მრავალი დაზუსტების შემდეგ, სარგებლობენ დღესაც.
ბოდვის სიდიადე:
ადამიანები უხსოვარი დროიდან ფიქრობებ რომ გენიალობა დაკავშირებულია სიგიჟესთან. ეს წარმოდგენა ბევრად უფრო ძველია როგორც ფსიქიატრიაზე ისე მთლიანად ადამიანურ ცივილიზაციაზე.
მრავალ ტომში მრავალ კონტინენტზე თავისი რიტუალების შემსრულებელი შამანები და ჯადოსნები ვარდებოდნენ ტრანსში რომელიც ძალიან გავს ფსიქოზის მძაფრ შეტევას// ტრანსს თან ახლავს ხოლმე ჰალუცინაციები,კრუნჩხვები, უნებლიე შეძახილებები და ა.შ.// ან ეპილეპტურ შეტევას.
იმავე თავისებურებებით გამოირჩეოდა მრავალი წინასწარმეტყველი,მისანი,რელიგიურ მოძრაობათა ბელადი- მრავალ ენაში,მათ შორის ბერძნულში, სიგიჟის ეს სახეობა აღინიშნება იმავე სიტყვით რითაც აღნიშნავენ წინასწარმეტყველების ნიჭს.
-------------------------------------------------------------------------------------------------------------
ფრანგი მკვლევარი ფილიპ ბრენო, გენია და სიგიჟემ გამომცემლობა ოდილ ჟაკობ,2011.
რემბოს ჰალუცინაციური კრიზისები, გოეთეს,ნერვალის,შუმანის მანიაკო-დეპრესიული კრიზისები, მუნკის დარდი და ნაღველი, კოლრიჯის,ბოდლერის,კოქტოს მიერ ნარკოტიკების ხმარება, მიქელანჯელოს სახასიათო ცელქობები თუ სატის ექსცენტრულობა, გოგენისმ ვან გოგის, ვულფის მიდრეკილება თვითმკვლელობისკენ, ნიცშეს თუ კამილ კლოდელის დაცემა, ბეთჰოვენის, პესოას თუ ვიტგენშტეინის დეპრესია...
დიდ მწერლებში,მხატვრებში, მუსიკოსებში,გამორჩეულ პიროვნებებში გენია თანაარსებობს სიგიჟესთან და ასეთი გამორჩეული და ნიჭით დაჯილდოებული პიროვნებების სია შეიძლება უსასრულოდ გაგრძელდეს.
შემოქმედებითი გზნება ამ დროს ერევა მელანქოლიას,მანიას,სიგიჟეს.
შემოქმედება მუდამაა ფესვგადგმული შინაგან ტანჯვაში.
შემოქმედება ამოზრდილია შინაგანი ტანჯვიდან// ტანჯვას კი პირველ რიგში აჩენს გენიოსის მიერ დანახული იდეალის შეუსაბამობა სინამდვილესთან// ეს აზრი ჩანს ფილიპ ბრენოს მიერ შესწავლილ გამორჩეულ ადამიანთა ბიოგრაფიებში.
ხან მელანქოლიურად,დეპრესიულად თუ ნევროზულად ჩათვლილ ნორმების გარეთ მდგომ შემოქმედს ახასიათებს უძლიერესი გრძნობიერება, მის შემოქმედებას რიტმს აძლევს ციკლოთიმია.
მაგრამ ფილიპ ბრენოს თქმით გენიოსი არავითარ შემთხვევაში არაა უბრალოდ და მხოლოდ გიჟი.
მისი თქმით გენიოსი არის მრავალი ფორმის, მაგრამ ის თავის ენერგიას მუდამ იღებს თავისი განწყობის შინაგანი ფესვიდან და იდეათა დინამიზმიდან.
სამყაროს შემოქმედები იშვიათად არიან ლიმფატური,კონფორმისტი თუ კეთილგონიერი არსებები.
გენიოსი შემოქ,ედი განზე დგას საზოგადოებისგან, წინ უსწრებს თავის დროს. ის წინ იყურება, მაგრამ მარგინალიზებულიცაა.
ანტიკური ხანის მრავალ ფილოსოფოსსაც აინტერესებდა გენიას,სიგიჟის და შემოქმედებითობის დამოკიდებულება. არისტოტელეც ხედავდა შემოქმედთა კავშირს მძიმე სულიერ განწყობებთან
ფილიპ ბრენოს თქმით კი გამორჩეული შემოქმედის შთაგონების წყაროა რაღაც ენერგეტიკული ფაქტორი,მაგრამ ეს წყარო ასევე ახლოა პათოლოგიასთან.
ჩვენ ვხედავთ რომ დიდ შემოქმედთა ურთიერთობა ადამიანებთან მუდამ რთული და ძნელია როგორც ამას აჩვენებს ბოდლერის,ჟან კოქტოს,ბალზაკის,ვიქტორ ჰიუგოს,ბერლიოზის,შუმანის, ვან გოგის პირადი ისტორიები.
ფსიქიატრი შეგვახსენებს რომ შემოქმედის ცხოვრებაში ჰიპერაქტიური,შემოქმედებითი გზნების პერიოდს მოყვება დეპრესიული ფიქრები და მანიაკური ეპიზოდები,
Les crises hallucinatoires de Rimbaud ; les phases maniaco-dépressives de Goethe, Nerval, Schumann ; l'angoisse de Munch ; la dépendance aux drogues de Coleridge, Baudelaire, Cocteau ; les frasques caractérielles de Michel-Ange ou les excentricités de Satie ; les tendances suicidaires de Gauguin, Van Gogh, Woolf ; l'effondrement de Nietzsche ou Camille Claudel ; la schizophrénie d'Artaud ; la dépression de Beethoven, Pessoa ou Wittgenstein : en littérature, en peinture, en musique, on pourrait allonger à l'infini la liste des personnalités d'exception chez qui génie et folie se sont côtoyés. L'exaltation créatrice se mêle alors à la mélancolie, à la manie, au délire. Philippe Brenot explore ces destinées hors du commun qui posent cette question centrale : la création puise-t-elle toujours sa source dans la souffrance intérieure ? Et le génie passe-t-il nécessairement par la démence ou l'accablement ? "Un livre passionnant qui se lit d'une traite" - Le Figaro littéraire. "Une lecture enrichissante autant que captivante" - Psychologies.
onsidéré tantôt comme mélancolique, dépressif ou névrosé, le créateur
hors-norme est habité par une sensibilité extrême. La cyclothymie rythme
son œuvre. Mais pour Philippe Brenot, le génie n'est en aucun cas
réductible à la seule folie : "Le génie est multiforme, mais il puise
toujours son énergie à la source intérieure de son humeur et du
dynamisme des idées. Les créateurs d'univers sont rarement des êtres
lymphatiques, conformistes ou bien-pensants." La folie est-elle donc
l'état second fertile à l'ouvrage dans la création ? "Le génie créateur
est en rupture avec la société, en avance sur son temps. Et s'il a une
vision prospective du monde, c'est qu'il est aussi en marge de la
société.
L'inspiration du génie
La question des rapports entre génie, folie et créativité est ancienne
et fut une préoccupation des penseurs et philosophes dès l'antiquité.
Aristote s'interrogeait lui-même sur le lien apparent qui unissait les
personnalités créatrices aux troubles de l'humeur. Alors pour quelles
raisons les hommes d'exception sont-ils manifestement mélancoliques ?
Pour Philippe Brenot, un créateur d'exception semble souvent être
prédisposé par un facteur énergétique qui l'inspire mais qui est aussi
proche de la pathologie. C'est ainsi qu'on observe que la vie
relationnelle de grands créateurs est toujours difficile comme le montre
par exemple les histoires personnelles de Baudelaire, Jean Cocteau,
Balzac, Hugo, Berlioz, Schumann, Van Gogh.
La souffrance à l'œuvre
Comment comprendre donc ce lien entre humeur et créativité ?
Comme le rappelle le psychiatre, "ce qui frappe chez les créateurs, ce
sont les épisodes successifs d'hyperactivité et qui leur confèrent cette
rapidité de création, cette énergie considérable, des projets
incessants et une grande confiance en soi." Ces dons sont aussi les
caractéristiques d'épisodes maniaques, faisant souvent suite à la
méditation dépressive.
ფრანგი სწავლული ჟან კლერის წიგნი მელანქოლია, გენია და სიგიჟე დასავლეთში, პარიზი,2005.
არც ერთ სულიერ განწყობას არ გაუტაცებია იმდენ ხანს დასავლეთი როგორც მელანქოლიას.
ეს თემა რჩება გულში პრობლემებისა რომლებსაც დღესაც ეჯახება ადამიანი. ის ეხება ფილოსოფიის,ლიტერატურის და ხელოვნების,მედიცინის და ფსიქიატრიის,რელიგიის და თეოლოგიის სფეროებს.
ტრადიციის შესაბამისად ტანჯვის და სიგიჟის წყარო მელანქოლია არისტოტელეს შემდეგ ასევე არის დიადი,გამორჩეული ადამიანების,გმირების და გენიოსების ტემპერამენტი.
მელანქოლიას უწოდებენ საკრალურ,წმინდა ავადმყოფობას და ეს სახელი გადმოსცემს ამ ორბუნებოვნებას.
მელანქოლია დღესაცაა, მაგრამ მას უწოდებენ დეპრესიას და მკურნალობენ,აანალიზებენ მეცნიერულ-სამედიცინო თვალსაზრისით.
სამყაროს აღარ აქვს ხიბლი,მან დაკარგა მომაჯადოებელი ძალა, გათავხედებულ-გატუტუცებული და თავგასული ადამიანები მას უყურებენ როგორც მანიპულაციების უსულო ობიექტს და გამორჩეულ ადამიანებს ებრალებათ ეს სამყარო, ესეც აჩენს მელანქოლიას.
მელანქოლიის თემა გასდევს ხელოვნების ისტორიას ანტიკური ხანის სტელებიდან დღემდე დიურერის,ლა ტურის,ვატოს,გოიას,ფრიდრიხისმდელაკრუას,როდენის და პიკასოს ჩათვლით.
ამ საკრალურმა განწყობამ ძერწა ადამიანის სული და გენია.
---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
განმანათლებელთა ხანა სხვა პრობლემებით იყო დაინტერესებული და სიგიჟისადმ ინტერესის ახალი ტალღა გაჩნდა 1864 წეკს იტალიელი ნევროპათოლიგი ჩეზარე ლომბროზოს წიგნი "გენიალობა და სიგიჟეს" გამოსვლის შემდეგ.
მრავალი ფაქტის და არგუმენტის მოყვანით ლპმბროზო ცდილობდა იმის დამტკიცებას რომ ინდივიდუალურ ნიჭს და სიგიჟე-შეშლილობას აქვთ ერთი და იგივე ბუნება და ისინი ხშირად აძლიერებენ ერთმანეთს.
მისი არგუმენტების მნიშვნელოვანი ნაწილი დღეს გულუბრყვილოდ გამოიყურება, მაგრამ მისი წიგნის გამოსვლის შემდეგ ჩათვალეს რომ ნიჭის და სიგიჟის კავშირი დამტკიცებული ფაქტია. კამათობდნენ მხოლოდ ამ კავშირის ბუნების თაობაზე.
ფროიდის სკოლა შემოქმედებაში,ხელოვნებაში ხედავდა დათრგუნული სექსუალური ენერგიის განწმენდას და აყვანას იდეების დონეზე //რაც ადამიანს ადრე თუ გვიან ნევროზის განვითარებად უჯდება//.
ხელოვნების აღქმის ფსიქოლოგიის გამოჩენილი სპეციალისტი რუდოლფ არნჰაიმის აზრით საკვანძო მომენტი არის სულით ავადმყოფებში ფანტაზიის და წარმოსახვის განთავისუფლება გონების მუდმივი კონტროლისგან.
ზოგი მკვლევარი,მათ შორის სახელგანთქმული ერნსტ კრეჩმერი თვლიდნენ რომ ავადმყოფობა არის განსაკუთრებული ფსიქიური ფაქტორი რომელიც ხელს უწყობს შემოქმედებით უნართა განთავისუფლებას.
ზოგ ნაშრომში გამოთქმული იყო აზრო რომ სულით ავადმყოფობა ვითარდება გენიოსის და მისი გენიის დანახვის უნარს მოკლებული თანამედროვეების შეჯახების შედეგად გარდაუვალი ფსიქიური ტრავმის მიღების შემდეგ.
გამოჩენილი საბჭოთა მკვლევარი ლეონიდ კრუშინსკის თქმით ტვინის ანომალურად მაღალი აღგზნებადობა აუცილებელია ნებისმიერი ნიჭის გამოვლენისთვის,მაგრამ ტვინის მუდმივი აღგზნება იწვევს ნერვულ პათოლოგიებს....
ამასობაში გავრცელდა ცნობები იმის შესახებ რომ ფსიქიური გადახრები გავრცელებულია ასე ვთქვათ ნორმალურ,განსაკუთრებული ნიჭის არმქონე ადამიანებშიც.
დაფიქრდნენ იმაზე რომ ფსიქიური გადახრები ახასიათებს ადამიანთა უმრავლესობას, მაგრამ ფსიქიატრიის მხედველობის არეში ხვდება მხოლოდ მათი მცირე ნაწილი.
ცნობილ ადამიანებში,მაშ სულით ავადმყოფთა წილი მეტია მაგრამ ეს ლაპარაკობ არა იმაზე რომ მარტო ცნობილი ადამიანები არიან შეშლილები, არამედ იმაზე რომ მათში ავადმყოფობის აღმოჩენა უფრო სავარაუდოა.
არის კიდევ უფრო ეგზოტიკური კონცეფცია. ცნობილია რომ ადამიანის ენა ცხოველთა კომუნიკაციის სისტემებისგან განსხვავდება ე.წ.გადაადგილებადობით-ადამიანს შეუძლია ლაპარაკი იმაზე რასაც ის ლაპარაკის დროს ვერ აღიქვამს//მაგ.შორს მყოფ ნაცნობზე ან ადგილებზე სადაც იყო ადრე.
ცხოველთა ინტელექტთან შედარებით ეს უნარი აშკარად ჰგავს ბოდვას.
იგივე შეიძლება ითქვას იმაზე რომ ადამიანს შეუძლია აბსტრაქტული კატეგორიებით..მაგ.რიცხვებით// თავისუფლად ოპერირება და ადამიანის სხვა ინტელექტუალურ შესაძლებლობებზე.
ამასობაში ადამიანის ტვინის სწორედ ამ შესაძლებლობების განვითარებას შეუწყო ხელი ევოლუციამ.
მაშ რა არის გასაკვირი იმაში რომ ადამიანი ვისაც ეს უნარები განსაკუთრებით აქვს განვითარებული ხშირად გიჟია ადამიანური საზომითაც?
გიჟის თავდასხმა ექიმ ტივეზე კლერმონის წმინდა ანას თავშესაფარში,ფრანგული გაზეთი Le Petit Journal, 1906 წელი.
მე-18 საუკუნეში ავადმყოფებს დასამშვიდებლად ხშირად სვამდნენ ბენჯამინის სავარძელშო. იატაკზე დამაგრებული სავარძელი აფიქსირებდა პაციენტის თავს,ტანს,ხელებს და ფეხებს.
სულით ავადმყოფობათა კლასიფიკაცია: ა
XIX — XX საუკუნის მიჯნაზე ფსიქიატრიამ ჩამოაყალიბა წარმოდგენები ყველაზე გავრცელებულ ფსიქიურ ავადმყოფობებზე, ისწავლა მათი გარჩევა ერთმანეთისგან, ავადმყოფობათა განვითარების სტადიების დადგენა ფა მომავალი მიმდინარეობის პროგნოზირება.
მაგრამ თვითონ ავადმყოფებს ფსიქიატრები თითქმის ვერაფრით შველოდნენ. ავადმყოფობები ვითარდებოდნენ და მძიმდებოდნენ და ექიმთა ძალისხმევა თითქმის ვერაფერს შველოდა ამას და სიგიჟის დროებით ან სამუდამოდ უკანდახევის შემთხვევაშიც ვერავინ ამბობდა თუ რატომ მოხდა ასე.
საუკეთესო შემთხვევაში ფსიქიატრები ახერხებდნენ შეტევის შერბილებას, უფრი ხშირად კი ისინი ცდილობდნენ რომ ამ მდგომარეობაში ჩავარდნილ ავადმყოფს რამე ცუდი და გამოუსწორებელი არ ექნა საკუთარი თავისთვის და სხვებისთვის. მაშინ დაიწყეს დამაწყნარებეკი ხალათების, უმტვრევი შუშების და თექით დაფარული კედლების ხმარება.
უმრავლეს შემთხვევაში ავადმყოფობის მიზეზიც კი სრულებით გაუგებარი იყო,თუმცა 1860-70-ან წლებში ბოლ ბროკამ და კარლ ვერნიკემ მეტყველების ზოგი სახასიათო დარღვევა დაუკავშირეს თავის ტვინის ქერქის გარკვეული უბნების დაზიანებებს.
1897 წელს კი რიხარდ ფონ კრაფტ-ებინგმა დაამტკიცა რომ სახელგანთქმული პროგრესული პარალიჩი,რომლის სიმპტომიცაა ყველასთვის ცნობილი "სიდიადის ბიდვა"//საკუთარი თავის რომელიმე ისტორიულ პიროვნებასთან გაიგივება/ არის ძველი სიფილისის შედეგი.
მაგრამ უმძიმეს ფსიქოლოგიურ დაავადებებს,შიზოფრენიას,ეპილეფსიას,მანიაკალურ-დეპრესიულ//ციკლურ// სინდრომს იწვევდა მრავალი სრულიად სხვადასხვა ფაქტორი. ზოგჯერ ეს დაავადებები ჩნდებოდა ხილული მიზეზების გარეშე.
ფსიქიატრიულ კლინიკებს არ ჰქონდათ თავისი პაციენტების მკურნალობის შესაძლებლობა და ძველი თავშესაფრების მსგავსად ისინი იქცნენ სულით ავადმყოფთა მუდმივ დაბინავების ადგილებად. ჩვეულებრივ იქ ამწყვდევდნენ აშკარად შეშლილებს რომელთა ავადმყოფობაც მათ აქცევდა საკუთარი თავისთვის და სხვებისთვის საშიშ არსებებად.
მეტიც,ავადმყოფებს და მათ ნათესავებს ეშინოდათ საგიჟეთში სამუდამოდ დამწყვდევისა და ისინი შეძლებისდაგვარად მალავდნენ ავადმყოფობას.
ამის შედეგად მეცნიერული ფსიქიატრია მისი არსებობის პირველ ათწლეულებში პრაქტიკულად მთლიანად იყო კონცენტრირებული კლინიკათა კედლებში და დაკავებული იყო შეშლილობათა უეჭველი, უხეში, ხშირად შორს წასული ფორმების შესწავლით. სწორედ ამ მასალის საფუძველზე იქმნებოდა მისი კონცეფციები და კლასიფიკაციები.
ფსიქიატრიის კლასიკოსებმა რა თქმა უნდა იცოდნენ დაავადებათა წაშლილი და კომპენსირებული ფორმების, შუალედური მდგომარეობების,
ავადმყოფობის ამა თუ იმ ფორმის მსგავსი მაგრამ ნაკლებად ძლიერი ხასიათის თვისებების შესახებ.
მაგრამ ყველა ამ ფენომენს ისინი აღწერდნენ შესაბამისი ავადმყოფობიდან გამომდიმარე- კლინიკური სურათი იყო საფუძველი და სხვა მდგომარეობები ფასდებოდა მასთან სიახლოვის ხარისხის მიხედვით.
სწორედ ასე ქმნიდა ჯანმრთელ ადამიანთა ტემპერამენტების თავის კლასიფიკაციას კრეპელინის მოწაფე ერნსტ კრეჩნერიც. ამ კლასიფიკაციის სახელებიც//შიზოტიმიკოსი,ციკლოტიმიკოსი და ა.შ.// ადის "დიდი" ფსიქოზების სახელებთან.
მალე კი გაირკვა რომ ნებისმიერ საზოგადოებაში,ნებისმიერ სოციალურ ჯგუფში არის უამრავი ამა თუ იმ ფსიქიური ავადმყოფობით დაბადებული ადამიანი.
1910-1950-ან წლებში დიდ ბრიტანეთში,ნორვეგიაში,შვედეთში,საბჭოთა კავშირში//1920-ან წლებში საბჭოთა კავშირში ეს ჯერ შესაძლებელი იყო// და სხვა ქვეყნებში ჩატარებული გამოკვლევების თანახმად "სრულებით ნორმალურად" აღიარებული იქნა გამოკვლეულთა 18-40 პროცენტი,
ეს ფაქტი გულისხმობდა თვითონ ნორმის ცნების გადასინჯვას. გამოდიოდა რომ ნორმა არის რაღაც იდეალი და არა უმრავლესობის მდგომარეობა.
რაც შეეხება დანარჩენებს,რომც გამოვრიცხოთ ისინი ვისაც ეს გადახრები არ ტანჯავდა რჩებოდ უზარმაზარი წილი, 20-25 პროცენტრი ადამიანებისა ვისაც უეჭველად სჭირდებოდა ფსიქიატრიული დახმარება.
თანაც ფსიქიატრებს ბევრი არაფრით შეეძლოთ თავისი პაციენტებისთვის დახმარების გაწევა.
საუკეთესო შემთხვევაში მათ შეეძლოთ ფსიქოზის მწვავე შეტევის მოსხნა ან მისი გადატანისთვის ხელის შეწყობა.
ამ უმწეობის დასაძლევად ფსიქიატრიას რამოდენიმე ათწლეული დასჭირდა.
პირველად დაამარცხეს ავადმყოფობები რომელთა ფიზიოლოგიური მექანიზმიც უკვე ცნობილი იყო.
ჯერ მოერივნენ პროგრესულ პარალიჩს. სამედიცინო პრაქტიკაში სულფანილამიდების და შემდეგ ანტიბიოტიკების დანერგვის შემდეგ აღარავინ იყო ავად სიფილისით 15-20 წლის მანძილზე, ეს დროა საჭირო ამ მდგომარეობის განვითარებისთვის.
1930-ამ წლებში კრუნჩხვათა საწინააღმდეგო ბარბიტურატების გაჩენამ გზა გაუხსნა "წმინდა ავადმყოფობა" ეპილეფსიის მოთოკვას.
ეხლა ექიმებს შეეძლოთ როგორც საშიში შეტევების მოხსნა ისე სისტემატური მკურნალობით ავადმყოფობის კონსერვაცია რაც ავადმყოფობას არ აძლევდა ეპილეპტურ გონებასისუსტეში გადაზრდის საშუალებას,თუმცა ეპილეფსიის რადიკალური მკურნალობა დღესაც არ იციან.
სახელგანთქმული თეთრი ციებ-ცხელება,ალკოჰოლური დელირიუმი, მე-19 საუკუნეში საუკეთესო კლინიკებშიც მთავრდებოდა ავადმყოფი სიკვდილით. დღეს კი მისგან კვდება მხოლოდ ის ვისთანაც დროზე არ გამოუძახეს სასწრაფო დახმარებას.
მაგრამ,მაგალითად, შიზოფრენიის მექამიზმზე თანამედროვე ფსიქიატრიამ დღეს იცის ოდნავ მეტი იმაზე რაც იცოდა შვეიცარელმა ფსიქიატრმა ეიგენ ბლეიერმა რომელმაც 1911 წელს შემოიღო ეს ცნება.
ითვლება რომ შიზოფრენიას საფუძვლად უდევს ტვინის მედიატორული სისტემების თანდათანობით სულ უფრო და უფრო ძლიერი მოშლა.
ყველაფრის მიხედვით ეს ავადმყოფობა განპირობებულია გენეტიკურად. ამაზე ლაპარაკობს ნებისმიერ საზოგადოებაში ნებისმიერ ხანაში აცადმყოფთა საკვირველად სტაბილური წილი-1-2 პროცენტი.
ნაპოვნია უკვე ათობით გენი რომლებიც ასე თუ ისე ზრდის დაავადების ალბათობას. კანადელმა ნეირობიოლოგებმა ეხლახანს ფართოდ შეისწავლეს 76 ასეთი გენი. ნაპოვნია "მთავარი ეჭვმიტანილიც"-ნეირომედიატორი დოფამინი...
მაგრამ დღემდე უცნობია თუ რატომ ჩნდება შიზოფრენია ზოგ ადამიანში ძლიერი შეტევებით,ზოგჯერ ერთადერთი ძლიერი შეტევით მთელი ცხოვრების მანძილზე და სხვებს კი ათწლეულობით აჩერებს უცნაურობის ერთსა და იმავე დონეზე მაშინ როდესაც ზოგი ავადმყოფის შემთხვევაში ის თანდათანობით ძლიერდება და რამოდენიმე წელში იწვევს პიროვნების სრულ დაშლას.
თითქმის ასი წლის მანძილზე შიზოფრენიის მკვლევარ ფსიქიატრები ვერ სცემენ პასუხებს ავადმყოფობის მიერ გაჩენილ კითხვებზე მაგრამ მათ უკვე შეუძლიათ ავადმყოფთა შველა.
შიზოფრენიისგან სრული განკურნება დღესაც შეუძლებელია,მაგრამ დღეს ფსიქიატრებს შეუძლიათ მისი გამოვლინებების პრაქტიკულად სრული დათრგუნვა საკმაოდ დიდი ხნით და მისი შემდგომი განვითარების შეწყვეტა.
მაგრამ ავადმყოფს ყოველთვის შეიძლება მოუვიდეს გამწვავება და მაშინ აუცილებელი გახდება მკურნალობის გამეორება.
უდავოდ დიდი მიღწევა ისაა რომ შიზოფრენიის მძიმე ფორმით დაავადებულიც შეიძლება არ ჩაიკეტოს მთელი ცხოვრების დარჩენილი დროით ციხის მსგავს კლინიკაში. მას აღარ ელის ადამიანის სახის თანდათანობით დაკარგვა..
დიაგნოზი-სხვაგვარად აზროვნება:
ცნებას დამსჯელი ფსიქიატრია ჩვეულებრივ უკავშირებემ 1939-1988 წლებში საბჭოთა კავშირის შინაგან საქმეთა სახალხო კომისარიატში//ნკვდ// და შინაგან საქმეთა სამინისტროში არსებულ დახურული სპეციალური საგიჟეთების ქსელს.
1970 წელს იყო 20-ზე მეტი ასეთი საგიჟეთი და მათში დამწყვდეული იყო 3350 პატიმარი-პაციენტი.
არსებითად ეს იყო სულით ავადმყოფებად გამოცხადებული პატიმრებისთვის განკუთვნილი ციხეები.
ასეთ შემთხვევებში განაჩენი ყველაფერთან ერთად ჩვეულებრივ გულისხმობდა იძულებით ფსიქიატრიულ მკურნალობას.
ეს მკურნალობა უნაყოფო და ხშირად ფორმალური ან გაუმართლებლად სასტიკი და დაუნდობელი იყო.
ამას გარდა იყო არასამედიცინი მიზეზებით ადამიანის საავადმყოფოში დამწყვდევის და მის წინააღმდეგ ფსიქიატრიული საშუალებების გამოყენების შემთხვევები.
სხვაგვარად მოაზროვნეების წინააღმდეგ ფსიქიატრული დიაგნოზის გამოყენება არაა ახალი ამაბავი რუსეთში.
რუსეთის იმპერატორმანიკოლოზ პირველმა ჯერ კიდევ 1836 წელს გამოაცხადა გიჟად ფილოსოფოსი ჩაადაევი.
მას არ ჩამორჩა საფრანგეთის იმპერატორი ნაპოლეონ მესამე რომელმა საგიჟეთებში დაამწყვდია სენ-სიმონის მოძღვრების რამოდენიმე ათეული მიმდევარი.
უკვე მეოცე საუკუნეში ამერიკის შეერთებულ შტატებში სასამართლოს გადაწყვეტილების შესაბამისად იძულებით მკუნალობდნენ გადახრილი ქცევის პირებს,მათ შორის მემარცხენე ორგანიზაციათა აქტივისტებს.
საბჭოთა დამსჯელი ფსიქიატრიის პირველ მსხვერპლად ითვლება მემარცხენე ესერების ყოფილი ლიდერი მარია სპირიდონოვა. მისი საგიჟეთში დამწყვდევა 1921 წელს ბრძანა ძერჟინსკის// ეს ბრძანება დარჩა არქივებში//.
მაგრამ სხვა წყაროებით სპირიდონოვას საგიჟეთში დამწყვდევას ითხოვდნენ ყოფილი ესერი სახალხო კომისრები. მაშინ ბოლშევიკები სხვაგვარად მოაზროვნეებს ყოველგვარი სასამართლოს გარეშე ძაღლებივით ხოცავდნენ და გიჟად გამოცხადება და საგიჟეთში დამწყვდევა ამ ქალბატონის გადარჩენის საშუალება იყო.
საბჭოთა კავშირში დამსჯელი ფსიქიატრია როგორც ჩვეულებრივი მოვლენა დამკვიდრდა 1960-ან წლებში.
სხვადასხვა ქვეუნებში საგიჟეთებში უნებლიედ აღმოჩნდნენ პეტრე გრიგორენკო,ალეკსანდრ ესენინ-ვოლპინი, ნატალია გორბანევსკაია,ვლადიმირ ბუკოვსკი და მრავალი სხვა ცნობილი დისიდენტი.
განსაკუთრებით დიდი საერთაშორისო რეზონანსი გამოიწვია 1970 წელს ჟორეს მედვედევის იძულებითმა დამწყვდევამ საგიჟეთში.
დამსჯელი ფსიქიატრიის გაჩენის მიზეზები გასაგებია. მოწინააღმდეგის გიჟად გამოცხადებით ხელისუფლება იძენს მოქმედების თავისუფლებას, აზდენს მოწინააღმდეგის და მისი აზრების თუ მის მიერ გავრცელებული ინფორმაციის დისკრედიტაციას.
მეორეს მხრივ ყველა ოპოზიციურ მოძრაობაში მუდამ ბევრია რეალური ფსიქიური გადახრების მქონე ადამიანი.
დაბოლოს ერთ-ერთი უმთავრესი მიზეზია ფსიქიატრიის განსაკუთრებული სტატუსი.
საზოგადოება მუდამ აღიარებს რომ ფსიქიატრს შეუძლია ავადმყოფისთვის დახმარების გაწება ავადმყოფის ნების საწინააღმდეგოდ და მხოლოდ ნორმაზე აკუთარ წარმოდგენებზე დაყრდნობით.
"ნამდვილი გადარეული გიჟი ცოტაა..."
ფსიქოფარმაკოლოგიაში მომხდარმა რევოლუციამ ძირეულად შეცვალა ფსიქიურ ავადმყოფთა მკურნალობის მეთოდები.
რა თქმა უნდა ზოგი ავადმყოფობა,მაგ. ოლიგოფრენია//გონების თანდაყოლილი სისუსტე// დღესაც განუკურნებელია.
ახალ მეთოდებს შეუძლიათ ტვინში ფუნქციონალური დარღვევების გამოსწორება,მაგრამ ისინი ვერ შველიან განუვითარებელ ან არასწორად ჩამოყალიბებულ ტვინს.
ოლიგოფრენიის მძიმე ფორმებით დაავადებულებმა ისევ უნდა იცხოვრონ საგანგებო დაწესებულებებში.
მაგრამ მძიმედ ავადმყოფთა რაოდენობა მთლიანობაში ბევრად შემცირდა და დიდი ფსიქიატრები ჩივიან რომ მათ არ შეუძლიათ კლასიკურ სახელმძღვანელოებში აღწერილი სიმპტომების და მდგომარეობების ჩვენება სტუდენტებისთვის.
რადიკალურად შეიცვალა ცხოვრების წესი ფსიქიატრიულ სტაციონარებშიც. დღეს იქ უფრო წვებიან პერიოდულად,დრო და დრო, და არა მთელი ცხოვრებით. პერიოდულად დაწოლით კი შველიან დრო და დრო გაჩენილ სირთულეებს.
ევროპაში და ამერიკაში უკვე 1970-ან წლებში დაიწყეს ფსიქიატრიულ სამკურნალოთა და მათში საწოლების რაოდენობის თანდათანობითი შემცირება. რუსეთში ამ პროცესს ართულებს ზოგი გარეშე გარემოება მაგრამ ეხლა ეს იქაც ხდება.
ეს არ ნიშნავს იმას რომ საზოგადოებას ნაკლებად სჭირდება ფსიქიატრების დახმარება.
"დიდი" კლასიკური ფსიქოზების მაგივრად გაჩნდა ე.წ.არაფსიქოტური დარღვევები-ნევროზები, აკვიატებული მდგომარეობები,დეპრესიები და ა.შ.
ეს ავადმყოფობები არც ისე შესამჩნევია საზოგადოებისთვის.
ამ ავადმყოფობებით გატანჯულები არ დასდევენ ცულით იმათ ვინც მათი აზრით დასდევს მათ, არაა საჭირო მათი ძალით მიყვანა საგიჟეთში.
მაგრამ ეს არაა იოლი და მსუბუქი ავადმყოფობები,
სწორედ დეპრესიის შეტევების დროს ხდება თვითმკვლელობათა უმრავლესობა,
ჯანდაცვის მსოფლიო ორგანიზაციის თქმით 2020 წლისთვის დეპრესიები იქნება პათოლოგიათა გამომწვევი მეორე მიზეზი გულ-სისხლძარღვთა დაავადებების შემდეგ.
"პანიკური შეტევა"//უძლიერესი უმიზეზო შიშის შეტევა რომელსაც ახლავს ძლიერი გულოსფეთქვა და სხვა ვეგეტატიური რეაქციები// კი უბრალოდ კლავს.
ზოგი ავადმყოფისთვის წამალია თავისი აზრების და ეჭვების ყურადღებიანი და კეთილგანწყობილი ექიმისთვის გაზიარების შესაძლებლობაც.
იქმნება პარადოქსული ვითარება- საავადმყოფოში დასაწვენი მძიმე ავადმყოფების რაოდენობა მცირდება,მაგრამ იზრდება რაოდენობა ადამიანებისა ვისაც სჭირდება ფსიქიატრის დახმარება.
თანაც საქმე არაა მარტო სამუშაოს მოცულობაში. ახალი ამოცანების გადასაჭრელად საჭიროა ახალი მეთოდები.
თანამედროვე ფსიქიატრიის ლოზუნგათ იქცა ექსტრამურალიზაცია ანუ კედლებიდან,კლინიკის კედლებიდან გასვლა.
მაგრამ ყველა ლოზუნგის წამოსროლა უფრო ადვილია ვიდრე მისი განხორციელება. სიძნელეები იწყება უკვე საფუძვლებიდან. ასე მაგალითად იგივე დეპრესიას ან,ვთქვათ, ასე ვთქვათ მოდურ აუტიზმს ფსიქიატრები უკვე დიდი ხანია რაც იცნობენ,მაგრამ მათ განიხილავდნენ როგორც ამა თუ იმ,ზოჯერ ძალიან მძიმე სნეულებათა გამოვლინებებს და არა როგორც დამოუკიდებელ,
ცალკე ავადმყოფობებს.
ერთ შემთხვევაში დეპრესია შეიძლებოდა ყოფილიყო მანიაკალურ-დეპრესიული ფსიქოზის "ქვედა" ფაზა,სხვა შემთხვევაში-შიზოფრენიის სიმპტომი და ა.შ.
მეცხრამეტე-მეოცე საუკუნის პრაქტიკულად ყველა აღიარებული ფსიქიატრი წერდა რომ ესა თუ ის სიმპტომი თავისთავად არაფერს ამბობს და დიაგნოზი უნდა დაისვას მხოლოდ ავადმყოფობის მთლიანი სურათის საფუძველზე. ეს სურათი კი მოიცავს ავადმყოფობის ყველა ხილულ გამოვლინებას.
მათი მიმდევრები დღეს ამტკიცებენ რომ ამ პრინციპის უარყოფა და ყოველი მდგრადი სიმპტომის განხილვა დამოუკიდებელ ავადმყოფობად გამორიცხავს დასმას კითხვისა ავადმყოფობის მიზეზის შესახებ.
Сторонники другой точки зрения возражают: классическая картина
болезни встречается в психиатрии крайне редко, большинство конкретных
случаев представляет собой стертые, неясные, промежуточные, атипичные
формы. Это заставляет думать, что описанные корифеями синдромы — условно
выделенные пятна в сплошном поле возможных болезненных состояний
психики. С другой стороны, если мы мало знаем о механизмах развития
психических болезней, но научились бороться с их проявлениями, то так ли
уж нужно доискиваться, в состав какого именно классического синдрома
входит данная депрессия? Лечить-то ее все равно придется примерно одним и
тем же. На ход этой, казалось бы, сугубо академической дискуссии сильно влияет одно вполне практическое обстоятельство. Дело в том, что классический подход с его развернутыми, обстоятельными диагнозами и тонкой интерпретацией клинических проявлений требует длительного наблюдения пациента в стационаре. Между тем одна из труднейших проблем организации психиатрической помощи — как побудить страдающего человека обратиться к специалисту. По оценке Самуила Бронина, практикующего психиатра и историка психиатрии, автора уникального популяционного исследования состояния душевного здоровья жителей Москвы (выполненного в начале 1970-х и опубликованного только в 1998-м), профессиональными психиатрами наблюдаются 1—5% населения.
Особый статус психических болезней априори предполагает еще одну неразрешимую проблему: многие из тех, кому психиатры могли бы помочь, избегают не только лечения в стационаре, но и вообще всяких контактов с врачами. Боятся, что их «упекут в психушку», поставят на учет, ограничат в правах. Но больше всего, пожалуй, боятся узнать, что в самом деле больны. Даже в США, где здоровье — одна из самых главных жизненных ценностей, а права пациента довольно надежно защищены законом, по данным специальных исследований, 80—90% людей, которые были отправлены лечащим врачом на консультацию к психиатру, не доходят до него. Что же говорить о России, жители которой и к терапевту нередко идут, когда в организме наступает полный разлад? А от депрессии, тревожности, навязчивых мыслей предпочитают лечиться универсальным средством — алкоголем, исправно поставляющим в психиатрические клиники значительную часть их самых тяжелых пациентов.
Строго говоря, «добровольное сумасшествие» — алкоголизм, наркомания и другие психические зависимости (например, игромания) требуют особого разговора. Отношения психиатров с этой категорией пациентов неоднозначны: врач может быстро и эффективно снять у больного приступ алкогольного делирия, вылечить же его от алкоголизма — работа куда более трудная и долгая, а главное, возможная только при условии, что больной сам хочет вылечиться. С другой стороны, по некоторым данным, до 80% пациентов частных психиатрических клиник в России лечатся именно от зависимостей. Впрочем, услуги этих клиник доступны лишь незначительной части населения страны. Система эффективной психиатрической помощи в стране отсутствует, и подавляющее большинство ее жителей остаются со своими психическими проблемами один на один.
Самая обычная паранойя
В июле прошлого года психиатры Лондонского королевского колледжа опубликовали результаты опроса 1 200 жителей Британии. Проанализировав их, специалисты пришли к выводу, что паранойя распространена гораздо шире, чем это можно было себе представить. Самая массовая и безобидная форма этой болезни — убежденность в том, что окружающие в ваше отсутствие говорят о вас неприятные вещи. Согласно опросу, в этом уверены 40% британцев. (Дело не в том, правда это или нет: расстройство начинается в тот момент, когда мысль о соседских пересудах начинает отравлять человеку жизнь.) 27% британцев считают, что люди намеренно раздражают их и пытаются вывести из себя, 20% — что за ними следят, и т. д. В сентябре в той же Англии вышло другое исследование, проведенное специалистами Манчестерского университета: около 4% британцев более-менее регулярно слышат у себя в головах чужие голоса. (Слуховые галлюцинации такого типа — классический симптом целого ряда настоящих психозов, описанный во всех учебниках.) Многие из «слушателей» ничуть этим не обеспокоены и, во всяком случае, не спешат от них избавиться. Что самое интересное, авторы исследования отчасти с ними согласны. «Проблема не в том, что «голоса» звучат, а в том, как люди их интерпретируют», — говорит один из исследователей, Айлиш Кэмпбелл. И добавляет, что традиционный взгляд на «голос», как на безусловный симптом душевного заболевания, может только увеличить страдания человека и помешать ему рассказать о своих тревогах другим.
Стереотипы «умственного вырождения»
Как уже было сказано, число тяжелых и хронических больных в последние десятилетия постепенно уменьшается. В 1999 году на каждые 10 тысяч москвичей приходилось 257 лиц, находящихся под диспансерным наблюдением, а в 2003-м — 243. Но об этой статистике знают в основном специалисты. А общество в целом убеждено, что мы живем в разгар эпидемии психических заболеваний.Надо сказать, что само по себе это представление неново: оно всегда сопровождает психиатрию, и первоначально разделялось и самими психиатрами. У многих классиков этого раздела медицины можно найти упоминания о необычайном распространении психических отклонений именно как об особенности «нашего времени», а главный труд крупнейшего психиатра середины XIX века Огюста Бенедикта Мореля даже носил название «Трактат о физическом, умственном и нравственном вырождении человеческого вида».
Мания преследования обычно сопровождается слуховыми галлюцинациями, расстройствами восприятия реальных событий
|
Откуда же, в таком случае, берется представление о «необычайно широком» распространении психических болезней именно сейчас? По мнению самих психиатров, одна из причин этого эффекта — большая заметность носителей психических отклонений в современном обществе, особенно в городах. В деревне даже к явным «странностям» относились весьма терпимо — особенно если они не лишали больного трудоспособности. «Что с того, что она сама с собой разговаривает? — приводит автор одного из классических обследований населения профессор Эссен-Меллер слова мужа психически больной крестьянки. — Она вон с утра до вечера землю копает». Характер крестьянского труда и быта позволял даже людям с явно сниженными умственными способностями продолжать жить в обществе: подрастающий в семье олигофрен вполне мог ходить за скотиной, копать огород, рубить дрова; бабушка, впадающая временами в беспамятство, не уходила дальше околицы — первый встречный вернул бы ее домой, потому что все про нее знает. В современном же обществе дорога до работы, например, предполагает умение пользоваться техническими системами (ну хотя бы проходить в метро), понимать абстрактную информацию (адрес, схему проезда), постоянно сталкиваться с чужими людьми. Даже просто оставить олигофрена или эпилептика одного в городской квартире довольно опасно: там газ, электроприборы, средства бытовой химии... А приглядывать за ним в современных семьях некому.
Феномен сумасшествия, образ безумца с давних времен тревожил воображение художников, часто примерявших его на себя
|
С другой стороны, те болезни, которые, что называется, видны издалека, чаще всего не связаны с повышенной агрессивностью. Конечно, параноик, одержимый бредом преследования и чувствующий, что его сейчас будут убивать, или алкоголик в состоянии белой горячки, не отличающий реальных людей от собственных галлюцинаций, могут наброситься на окружающих. Но в целом душевнобольные совершают акты насилия даже реже, чем среднестатистический человек. А, скажем, жертвы синдрома Дауна вообще отличаются незлобивостью и непробиваемой благожелательностью ко всем вокруг.
Но окружающие, как правило, не утруждают себя диагностическими подробностями, стараясь отгородиться от всех психических расстройств. Парадоксальным образом это заставляет больных скрывать свою болезнь и избегать контактов со специалистами — и тем самым способствует возрастанию «тихого» безумия в повседневной жизни.
Борис Жуков
6 месяцев назад
http://www.retroportal.ru/vladimir_yanke/kniga_dyhanie_muzyki_100_101.shtml
КРУЖЕВА
6 месяцев назад
http://www.retroportal.ru/vladimir_yanke/kniga_dyhanie_muzyki_100_101.shtml
КРУЖЕВА
ЭРНСТА ТЕОДОРА АМАДЕЯ ГОФМАНА
Автопортрет
|
Эрнст Теодор Амадей (Вильгельм) Гофман
(1776 – 1822) – немецкий писатель, композитор, художник, юрист. В 29
лет изменил третье имя – Вильгельм на Амадей в честь своего кумира
Моцарта. Имел композиторский псевдоним – Иоганн Крейслер (Johannes
Kreisler).
В детстве Гофман был замкнутым ребенком, что
позволяло больше уделять времени музыке и рисункам. Подростком он
свободно играл импровизации на органе, клавире, скрипке. Системного
базового музыкального образования не получил.
Вся его жизнь – это кружение по городам,
неприятностям, нервным срывам и кризам, пьянству и четырем профессиям.
Во всех четырех он был высоким профессионалом. И ни одна из них не
приносила полного удовлетворения.
Более всего он был влюблен в музыку. Всю жизнь
прорывался к возможности служить ей. Был композитором, дирижером,
музыкальным критиком, капельмейстером в драматических театрах, где писал
музыку к спектаклям, рисовал декорации. Давал частные уроки музыки и
пения в богатых домах. Однажды даже организовал певческую школу. Все
было бы замечательно, но музыка не кормила. Что было актуальным в эти
годы для Гофмана, показывает следующая реплика: «Вот уже пять дней я
ничего не ел, кроме хлеба» (из письма к другу). А главное, все, что он
создавал, воспринималось публикой и критиками ровно и не более того.
Исключением стала «Ундина» - первая романтическая опера в мире, которую
встретили восторженно. Это был звездный час Гофмана. «Ундина» прошла 13
раз. После четырнадцатого в театре случился пожар, который уничтожил и
декорации к опере, и сам театр. Едва не сгорел и дом Гофмана. Это
погрузило его в депрессию и намертво выбило из колеи. Больше композитор
Гофман ничего значительного не создал.
К 40 годам он успел основательно поголодать,
похоронил дочь, неоднократно впадал в сильнейшие нервные расстройства,
дважды женился, стал крепко пить и мотался, мотался, мотался по городам.
Гофман талантливо рисовал. Особенно ему
удавались гротескные, шаржевые, карикатурные работы. Однако он никогда
не рассматривал возможность зарабатывать себе этим на жизнь. Более того,
эти таланты приносили одни неприятности. Однажды он даже вынужден был с
семьей покинуть Познань, т.к. его карикатуры на известных в городе
людей вызвали ожесточенное его преследование.
Литературными трудами Гофман стал заниматься
поздно. Первую свою новеллу написал в 33 – «Кавалер Глюк». Герой ее
музыкант. В его последнем произведении «Житейские воззрения кота Мурра»
вторым основным героем также является музыкант – капельмейстер Крейслер.
Надо сказать, что музыкальная тема, так или иначе, обозначена в
подавляющем большинстве сочинений писателя. Однако, как замечательно
сказал критик А. Карельский: «он, так боготворивший гармонию в музыке,
в литературе воплотил диссонанс». В 38 состоялась первая крупная
публикация, которая и принесла Гофману известность как писателю –
сборник рассказов «Фантазии в манере Калло». Первоначально он не
придавал значения своим литературным занятиям. Одному из своих редактор
он как-то написал: «Я бесконечно далек от всякого писательского
тщеславия». За восемь лет, что Гофман занимался литературными трудами,
им были созданы романы, новеллы, сказки, эссе.
«Всякий Божий день являлся поздно вечером
какой-то человек в винный погреб в Берлине, пил одну бутылку за другой и
сидел до рассвета… Тут-то странные уродливые, мрачные, смешные, ужасные
тени наполняли Гофмана, и он в состоянии сильнейшего раздражения
схватывал перо и писал свои судорожные, сумасшедшие повести». Александр
Герцен.
После смерти писателя остались только долги. Умер он от паралича в 46 лет.
Сегодня о Гофмане пишут книги, снимают фильмы,
он герой оперы Жака Оффенбаха «Сказки Гофмана». В музыке образы писателя
воплотились в «Крейслериане» Роберта Шумана, «Летучем голландце»
Рихарда Вагнера, «Щелкунчике» Петра Чайковского, «Жизели» Адольфа Адана,
«Коппелии» Лео Делиба, «Кардильяке» Пауля Хиндемита...
|
Aucune disposition de l'âme n'a occupé l'Occident aussi
longtemps et continûment que la mélancolie. Le sujet reste au cœur des
problèmes auxquels l'homme est aujourd'hui confronté et il touche de
multiples domaines : la philosophie, la littérature et l'art, la
médecine et la psychiatrie, la religion et la théologie... La
mélancolie, par tradition cause de souffrance et de folie, est aussi,
depuis Aristote, le tempérament des hommes marqués par la grandeur: les
héros et les génies. Sa désignation même de " maladie sacrée ", implique
cette dualité. Mystérieuse, la mélancolie l'est toujours, bien qu'elle
soit surtout soumise de nos jours, sous le terme de " dépression ", à
une analyse médico-scientifique. L'attitude mélancolique ne peut-elle
pas aussi s'entendre comme une mise à distance de la conscience face au "
désenchantement du monde " (Starobinski) ? Depuis certaines stèles
antiques jusqu'à de nombreuses œuvres contemporaines, en passant par de
grands artistes comme Dürer, La Tour, Watteau, Goya, Friedrich,
Delacroix, Rodin ou Picasso, l'iconographie de la mélancolie, d'une
richesse remarquable, offre une nouvelle approche de l'histoire du
malaise saturnien et montre comment cette humeur sacrée a façonné le
génie européen.
L
Les crises hallucinatoires de Rimbaud ; les phases maniaco-dépressives de Goethe, Nerval, Schumann ; l'angoisse de Munch ; la dépendance aux drogues de Coleridge, Baudelaire, Cocteau ; les frasques caractérielles de Michel-Ange ou les excentricités de Satie ; les tendances suicidaires de Gauguin, Van Gogh, Woolf ; l'effondrement de Nietzsche ou Camille Claudel ; la schizophrénie d'Artaud ; la dépression de Beethoven, Pessoa ou Wittgenstein : en littérature, en peinture, en musique, on pourrait allonger à l'infini la liste des personnalités d'exception chez qui génie et folie se sont côtoyés. L'exaltation créatrice se mêle alors à la mélancolie, à la manie, au délire. Philippe Brenot explore ces destinées hors du commun qui posent cette question centrale : la création puise-t-elle toujours sa source dans la souffrance intérieure ? Et le génie passe-t-il nécessairement par la démence ou l'accablement ? "Un livre passionnant qui se lit d'une traite" - Le Figaro littéraire. "Une lecture enrichissante autant que captivante" - Psychologies.
onsidéré tantôt comme mélancolique, dépressif ou névrosé, le créateur
hors-norme est habité par une sensibilité extrême. La cyclothymie rythme
son œuvre. Mais pour Philippe Brenot, le génie n'est en aucun cas
réductible à la seule folie : "Le génie est multiforme, mais il puise
toujours son énergie à la source intérieure de son humeur et du
dynamisme des idées. Les créateurs d'univers sont rarement des êtres
lymphatiques, conformistes ou bien-pensants." La folie est-elle donc
l'état second fertile à l'ouvrage dans la création ? "Le génie créateur
est en rupture avec la société, en avance sur son temps. Et s'il a une
vision prospective du monde, c'est qu'il est aussi en marge de la
société.
L'inspiration du génie
La question des rapports entre génie, folie et créativité est ancienne
et fut une préoccupation des penseurs et philosophes dès l'antiquité.
Aristote s'interrogeait lui-même sur le lien apparent qui unissait les
personnalités créatrices aux troubles de l'humeur. Alors pour quelles
raisons les hommes d'exception sont-ils manifestement mélancoliques ?
Pour Philippe Brenot, un créateur d'exception semble souvent être
prédisposé par un facteur énergétique qui l'inspire mais qui est aussi
proche de la pathologie. C'est ainsi qu'on observe que la vie
relationnelle de grands créateurs est toujours difficile comme le montre
par exemple les histoires personnelles de Baudelaire, Jean Cocteau,
Balzac, Hugo, Berlioz, Schumann, Van Gogh.
La souffrance à l'œuvre
Comment comprendre donc ce lien entre humeur et créativité ?
Comme le rappelle le psychiatre, "ce qui frappe chez les créateurs, ce
sont les épisodes successifs d'hyperactivité et qui leur confèrent cette
rapidité de création, cette énergie considérable, des projets
incessants et une grande confiance en soi." Ces dons sont aussi les
caractéristiques d'épisodes maniaques, faisant souvent suite à la
méditation dépressive.
- Журналы Журнал «Вокруг Света»
Удел - безумие
Какие ассоциации первыми приходят в голову при слове «психиатрия»? Помещение с решетками на окнах, в котором дюжие санитары запихивают в смирительную рубашку или привязывают к кровати несчастного, кричащего, что он — Наполеон. Глухая высокая стена по периметру, через которую узники-пациенты все время пытаются сбежать. И полная безнадежность: от «этого» не лечат... Современная психиатрия мало похожа на такой гротеск, но это не значит, что проблема душевного здоровья решена или хотя бы не столь остра.
Если медицина как система представлений о болезнях и их лечении известна с древнейших времен, если история хирургии, фармакологии, эпидемиологии, диетологии и ряда иных разделов врачебной науки насчитывает тысячелетия, то психиатрия — дисциплина поразительно молодая. Разумеется, психические расстройства сопутствовали человечеству на протяжении всей его истории, но отношение к ним было совсем иное, нежели к болезням тела. Обычно в них видели проявление какой-то чуждой, сверхъестественной воли. На практике же душевнобольных (особенно отличающихся опасным или непристойным поведением) обычно старались изолировать в специальных приютах, запирая их в тесных помещениях и сверх того сковывая цепями. И хотя в XVI веке немецкий врач Иоганн Вейер предположил, что «разум так же подвержен болезням, как и тело», эти идеи еще долго никак не сказывались на реальном обращении со «скорбными разумом».Считается, что психиатрия как самостоятельный раздел медицины родилась в 1793 году в революционной Франции, когда врач и комиссар Конвента Филипп Пинель снял цепи с узников парижского мужского приюта Бисетр, а затем и женского — Сальпетриер. Однако этот важный в моральном и юридическом отношении шаг почти не приблизил врачей к пониманию природы душевных болезней. Становление научной психиатрии началось только в последние десятилетия XIX века, когда наблюдения медиков стали складываться в устойчивые, закономерные сценарии развития типичных недугов. В 1896 году немецкий психиатр Эмиль Крепелин предложил разработанную им классификацию душевных болезней, которой (естественно, с многочисленными изменениями и уточнениями) мировая психиатрия пользуется до сих пор.
Величие бреда
Представление о глубинной связи между гениальностью и безумием намного старше и научной психиатрии, и всей человеческой цивилизации. У многих племен на разных континентах шаманы и колдуны, отправляя свои ритуалы, впадали в «священный» транс, чрезвычайно похожий на острый приступ психоза (с галлюцинациями, судорогами, непроизвольными выкриками и т. д.) или эпилептический припадок. Той же особенностью были отмечены многие пророки, прорицатели, вожди религиозных движений — недаром в ряде языков (в том числе, например, в греческом) такая разновидность безумия называется тем же словом, что и пророческий дар.
В эпоху Просвещения эта связь была прочно забыта. Новая волна интереса к ней поднялась только с выходом в 1864 году книги итальянского невропатолога Чезаре Ломброзо «Гениальность и помешательство». Приводя множество фактов и аргументов, Ломброзо попытался доказать, что индивидуальная одаренность и безумие имеют одну природу и часто содействуют развитию друг друга. Значительная часть его доводов выглядит сегодня наивно, но после выхода его книги связь между талантом и сумасшествием стала считаться доказанным фактом. Споры шли лишь о природе этой связи. В разные времена разные авторы предлагали свои гипотезы. Школа Фрейда видела в творчестве способность сублимировать в идеи и образы подавленную сексуальную энергию (за что рано или поздно приходится расплачиваться развитием невроза). Видный специалист по психологии восприятия искусства, создатель арт-терапии Рудольф Арнхайм считал ключевым моментом якобы происходящее у душевнобольных освобождение воображения от постоянного контроля разума. Ряд исследователей (в том числе знаменитый Эрнст Кречмер) рассматривали болезнь как особый психический фактор, содействующий высвобождению творческих способностей. В некоторых работах выдвигалось предположение о том, что душевная болезнь развивается в результате психических травм, неизбежных при столкновении гения с не понимающими его современниками. Выдающийся советский физиолог и генетик поведения Леонид Крушинский предположил, что необыкновенные способности и склонность к психопатологии объединяет аномально высокая возбудимость мозга. Согласно его концепции, она необходима для проявления любого дара, но постоянное возбуждение мозга ведет к нервным патологиям. Основная мысль не так уж нова — об «особой чувствительности» талантливых людей писал еще Эйген Блейлер. Но в отличие от большинства обращавшихся к этой теме авторов Крушинский сумел получить хотя бы косвенные экспериментальные подтверждения своей гипотезы: корреляцию уровня двигательной активности и успешности обучения у собак и неврозоподобные состояния у различных животных при решении некоторых трудных интеллектуальных задач подряд. Между тем данные популяционных исследований о неожиданно широком распространении психических отклонений среди «нормальных» людей заставили усомниться в существовании самого предмета дискуссии. Если психические расстройства характерны для большинства людей, но лишь незначительная часть их попадает в поле зрения психиатрии, то нетрудно предположить, что среди людей известных доля тех, у кого будет выявлено заболевание, неизбежно окажется выше. Однако это отличие отражает разницу не в вероятности сумасшествия, а в вероятности его обнаружения. Есть и еще более экзотическая концепция. Как известно, человеческий язык отличается от систем коммуникации животных так называемой перемещаемостью — способностью сообщать о том, чего говорящий в момент сообщения никак не ощущает (например, об отсутствующем знакомом или о местах, где он бывал раньше). В сравнении с интеллектом животных такая способность отчетливо напоминает бред. То же самое можно сказать и об умении человека свободно оперировать абстрактными категориями (например, числами) и других интеллектуальных возможностях. Между тем именно эти способности человеческого мозга были поддержаны эволюцией — и что же удивительного в том, что те, у кого они особенно развиты, часто оказываются безумны и по человеческим меркам?
|
|
В большинстве случаев даже причины болезни оставались совершенно неясными. Правда, еще в 1860—1870-е годы Поль Брока и Карл Вернике связали некоторые характерные расстройства речи с повреждениями вполне определенных участков коры головного мозга. А в 1897 году Рихард фон Крафт-Эббинг доказал, что знаменитый прогрессивный паралич (характерным симптомом которого был всем известный «бред величия» — отождествление себя с какой-нибудь исторической личностью) есть не что иное, как следствие застарелого сифилиса. Но целый ряд тяжелейших расстройств — шизофрения, эпилепсия, маниакально-депрессивный (циклический) психоз и другие — провоцировались множеством совершенно разнородных факторов, а нередко возникали вообще без видимых причин.
Не имея возможности лечить своих пациентов, психиатрические клиники, как прежде приюты, стали местом постоянного содержания душевнобольных. Обычно к таким мерам прибегали лишь в случае явного помешательства, часто — угрожающего жизни самого больного или других людей. Более того, перспектива оказаться навечно заточенным в «желтый дом» заставляла больных (а часто и их близких) до последней возможности скрывать болезнь. В результате научная психиатрия в первые десятилетия своего существования была практически полностью сосредоточена в стенах клиник и занята изучением несомненных, грубых, часто далеко зашедших расстройств. Именно на этом материале формировались ее концепции и классификации.
Конечно, классики психиатрии знали о существовании стертых и скомпенсированных форм, промежуточных состояний, «личностных акцентуаций» (черт характера, сходных с симптомами той или иной болезни, но не достигающих степени, при которой поведение их носителя теряет адекватность). Но все подобные феномены они описывали, как бы отталкиваясь от соответствующей болезни — ее типичная клиническая картина выступала основой, а иные состояния оценивались по степени сходства с ней. Именно так ученик Крепелина Эрнст Кречмер строил свою классификацию темпераментов здоровых людей, сами названия которых восходят к именам «больших» психозов: шизотимик, циклотимик и т. д.
|
|
Впрочем, как уже говорилось, возможности психиатров помочь своим пациентам были невелики. В лучшем случае они могли снять (или помочь пережить) острый приступ психоза. На преодоление этой беспомощности у психиатрии ушло несколько десятилетий. Первые победы были одержаны над теми болезнями, физиологический механизм которых был уже известен. Одним из первых пал прогрессивный паралич: после внедрения в медицинскую практику сульфаниламидов (а затем и антибиотиков) никто уже не болел сифилисом по 15—20 лет — время, необходимое для развития этого состояния. Появление в 1930-х годах противосудорожных препаратов (ими стали барбитураты, уже применявшиеся в медицине как снотворные) и электроэнцефалографической диагностики открыло путь к укрощению «священной болезни» — эпилепсии. Теперь врачи могли не только снимать опасные приступы, но и как бы консервировать болезнь систематическим лечением, не позволяя ей развиться в эпилептическое слабоумие, хотя радикального лечения от эпилепсии нет до сих пор. Знаменитая «белая горячка» — алкогольный делирий — в XIX веке даже в лучших клиниках обычно заканчивалась смертью больного. Сегодня от нее умирают лишь те, к кому вовремя не вызвали «скорую помощь».
Однако о механизмах, например, шизофрении современная психиатрия и сегодня знает немногим больше, чем знал швейцарский психиатр Эйген Блейлер, введший в 1911 году это понятие. Считается, что в основе ее лежит постепенно нарастающий разлад в деятельности медиаторных систем мозга. Судя по всему, заболевание обусловлено генетически — об этом говорит удивительно стабильная доля страдающих им: 1—2% в любом обществе в любую эпоху. Найдены уже десятки генов, так или иначе повышающих вероятность заболевания шизофренией (в недавнем широком исследовании канадских нейробиологов было изучено 76 таких генов). Определен даже «главный подозреваемый» — нейромедиатор дофамин, точнее, белки-рецепторы, с которыми он связывается. Считается, что причина шизофрении — избыток дофаминовых рецепторов определенного типа, заставляющий нейрон «срабатывать» даже при малых концентрациях дофамина. Но почему в какой-то момент жизни этих рецепторов вдруг становится слишком много? Почему у одних людей болезнь проявляется внезапными резкими приступами (иногда — единственным за всю жизнь), других десятилетиями удерживает на одном и том же уровне «странности», а у третьих — прогрессирует, за несколько лет приводя к полному распаду личности?
Изучая шизофрению почти столетие, психиатры все еще не могут ответить на эти вопросы — но уже способны помочь жертвам болезни. Первые фармакологические средства для ее лечения — фенотиазины были открыты в 1950-е годы. Они успешно снимают проявления шизофрении, но дают ряд побочных эффектов, напоминающих симптомы болезни Паркинсона (что и стало основой для «дофаминовой» теории шизофрении — к тому времени уже было известно, что паркинсонизм связан с дефицитом дофамина). В последние два десятилетия к ним добавились так называемые «атипичные антипсихотики» — рисполепт, зипрекса, сероквель, зелдокс. Их применение позволяет практически полностью подавить проявления шизофрении (причем на довольно длительный срок) и пресечь ее дальнейшее развитие. Полного излечения они по-прежнему не дают — у больного всегда может наступить очередное обострение и лечение придется повторять. Но сегодня больной даже тяжелой формой шизофрении уже не обречен провести остаток своих дней в клинике-тюрьме, постепенно утрачивая человеческий облик, а врач — бесстрастно фиксировать изменения в его состоянии, не имея возможности что-либо поправить.
Диагноз — инакомыслие
Термин «карательная психиатрия» обычно связывают с сетью закрытых спецпсихбольниц, существовавших в 1939— 1988 годы в системе НКВД — МВД (в 1970 году их было более 20, в них содержалось 3 350 пациентов-заключенных). По сути дела, это были специализированные тюрьмы для осужденных, признанных душевнобольными. В таких случаях приговор суда обычно включал принудительное психиатрическое лечение, хотя оно отличалось крайне низкой эффективностью, а зачастую было и вовсе формальным либо неоправданно жестоким. Подобную практику называть карательной психиатрией было бы неверно. Другое дело, если речь идет о насильственной госпитализации и применении лечебных процедур к человеку по внемедицинским причинам. Попытки использовать психиатрический диагноз для борьбы с инакомыслием имеют давнюю традицию. Как известно, еще в 1836 году русский император Николай I объявил умалишенным философа Чаадаева. Несколько позже французский император Наполеон III инициировал помещение в лечебницы для душевнобольных нескольких десятков последователей учения Сен-Симона. Наконец, уже в ХХ веке в США насильственное лечение применялись по решению суда к лицам с отклоняющимся поведением, в том числе активистам левых организаций. Первой жертвой советской карательной психиатрии считается бывший лидер партии левых эсеров — Мария Спиридонова. В архивах сохранилось распоряжение Дзержинского от 1921 года поместить ее «в психиатрический дом». Однако согласно другим источникам, о принятии такого решения просили бывшие эсеры-наркомы, надеявшиеся таким образом облегчить участь товарища по партии. Во времена, когда инакомыслящие уничтожались без суда и следствия, — признание душевнобольным могло оказаться спасением от расстрела, и арестованные порой сами пытались ухватиться за эту соломинку. Становление карательной психиатрии в СССР как рутинной практики относится к 1960-м годам. В разные годы пациентами спецклиник помимо своей воли оказались Петр Григоренко, Александр Есенин-Вольпин, Наталья Горбаневская, Владимир Буковский и многие другие известные диссиденты. Особенно громкий международный резонанс получила насильственная госпитализация в 1970 году Жореса Медведева. Причины, снова и снова вызывающие к жизни карательную психиатрию, понятны. Объявляя своего противника сумасшедшим, власть не только получает свободу рук, но и дискредитирует его взгляды и любую исходящую от него информацию. С другой стороны, в любых оппозиционных движениях всегда высока доля людей со вполне реальными психическими отклонениями. Наконец, одна из важнейших причин — особый статус психиатрии. Общество всегда признает за ней право оказывать помощь больному вопреки его воле, ориентируясь только на собственные представления о норме.
«Настоящих буйных мало...»
Революция в психофармакологии решительно изменила методы лечения психически больных. Разумеется, некоторые болезни и сегодня остаются неизлечимыми, например олигофрения (врожденное слабоумие): новые методы могут исправить функциональные сбои в мозге, но они бессильны, если мозг недоразвит или неправильно сформирован. Больные с тяжелыми степенями олигофрении по-прежнему обречены жить в специальных учреждениях. Однако в целом число тяжелых больных сократилось в разы — маститые психиатры даже сетуют на невозможность показать студентам симптомы и состояния, описанные в классических учебниках. Радикально поменялся сам уклад жизни в психиатрических стационарах: сегодня в них преобладают пациенты, которые не проводят здесь всю жизнь, а периодически ложатся «подлечиться». В Европе и США еще в 1970-е годы началось постепенное сокращение числа психиатрических лечебниц и коек в них. В России этот процесс осложняют некоторые внешние обстоятельства (о которых речь впереди), но в последние годы он идет и у нас.Все это, однако, не означает, что общество стало меньше нуждаться в помощи психиатров. На смену классическим «большим» психозам приходят так называемые непсихотические расстройства — неврозы, навязчивые состояния, депрессии и т. д. Эти болезни не так заметны для общества. Страдающие ими люди не набрасываются с топором на своих мнимых преследователей, их не приходится насильно доставлять в приемные покои психиатрических клиник. Но это не значит, что их недуги легки и неопасны: именно во время приступов депрессии совершается значительная часть самоубийств. Согласно прогнозу Всемирной организации здравоохранения, к 2020 году депрессии выйдут на второе место после сердечно-сосудистых заболеваний по числу вызываемых патологий. А, скажем, «паническая атака» (внезапный приступ сильнейшего беспричинного страха, сопровождаемый отчаянным сердцебиением и другими вегетативными реакциями) может и просто убить человека.
|
Для
некоторых больных лекарством является сама возможность поделиться
мыслями, сомнениями и тревогами с внимательным и доброжелательным врачом
|
Сторонники другой точки зрения возражают: классическая картина болезни встречается в психиатрии крайне редко, большинство конкретных случаев представляет собой стертые, неясные, промежуточные, атипичные формы. Это заставляет думать, что описанные корифеями синдромы — условно выделенные пятна в сплошном поле возможных болезненных состояний психики. С другой стороны, если мы мало знаем о механизмах развития психических болезней, но научились бороться с их проявлениями, то так ли уж нужно доискиваться, в состав какого именно классического синдрома входит данная депрессия? Лечить-то ее все равно придется примерно одним и тем же.
На ход этой, казалось бы, сугубо академической дискуссии сильно влияет одно вполне практическое обстоятельство. Дело в том, что классический подход с его развернутыми, обстоятельными диагнозами и тонкой интерпретацией клинических проявлений требует длительного наблюдения пациента в стационаре. Между тем одна из труднейших проблем организации психиатрической помощи — как побудить страдающего человека обратиться к специалисту. По оценке Самуила Бронина, практикующего психиатра и историка психиатрии, автора уникального популяционного исследования состояния душевного здоровья жителей Москвы (выполненного в начале 1970-х и опубликованного только в 1998-м), профессиональными психиатрами наблюдаются 1—5% населения.
Особый статус психических болезней априори предполагает еще одну неразрешимую проблему: многие из тех, кому психиатры могли бы помочь, избегают не только лечения в стационаре, но и вообще всяких контактов с врачами. Боятся, что их «упекут в психушку», поставят на учет, ограничат в правах. Но больше всего, пожалуй, боятся узнать, что в самом деле больны. Даже в США, где здоровье — одна из самых главных жизненных ценностей, а права пациента довольно надежно защищены законом, по данным специальных исследований, 80—90% людей, которые были отправлены лечащим врачом на консультацию к психиатру, не доходят до него. Что же говорить о России, жители которой и к терапевту нередко идут, когда в организме наступает полный разлад? А от депрессии, тревожности, навязчивых мыслей предпочитают лечиться универсальным средством — алкоголем, исправно поставляющим в психиатрические клиники значительную часть их самых тяжелых пациентов.
Строго говоря, «добровольное сумасшествие» — алкоголизм, наркомания и другие психические зависимости (например, игромания) требуют особого разговора. Отношения психиатров с этой категорией пациентов неоднозначны: врач может быстро и эффективно снять у больного приступ алкогольного делирия, вылечить же его от алкоголизма — работа куда более трудная и долгая, а главное, возможная только при условии, что больной сам хочет вылечиться. С другой стороны, по некоторым данным, до 80% пациентов частных психиатрических клиник в России лечатся именно от зависимостей. Впрочем, услуги этих клиник доступны лишь незначительной части населения страны. Система эффективной психиатрической помощи в стране отсутствует, и подавляющее большинство ее жителей остаются со своими психическими проблемами один на один.
Самая обычная паранойя
В июле прошлого года психиатры Лондонского королевского колледжа опубликовали результаты опроса 1 200 жителей Британии. Проанализировав их, специалисты пришли к выводу, что паранойя распространена гораздо шире, чем это можно было себе представить. Самая массовая и безобидная форма этой болезни — убежденность в том, что окружающие в ваше отсутствие говорят о вас неприятные вещи. Согласно опросу, в этом уверены 40% британцев. (Дело не в том, правда это или нет: расстройство начинается в тот момент, когда мысль о соседских пересудах начинает отравлять человеку жизнь.) 27% британцев считают, что люди намеренно раздражают их и пытаются вывести из себя, 20% — что за ними следят, и т. д. В сентябре в той же Англии вышло другое исследование, проведенное специалистами Манчестерского университета: около 4% британцев более-менее регулярно слышат у себя в головах чужие голоса. (Слуховые галлюцинации такого типа — классический симптом целого ряда настоящих психозов, описанный во всех учебниках.) Многие из «слушателей» ничуть этим не обеспокоены и, во всяком случае, не спешат от них избавиться. Что самое интересное, авторы исследования отчасти с ними согласны. «Проблема не в том, что «голоса» звучат, а в том, как люди их интерпретируют», — говорит один из исследователей, Айлиш Кэмпбелл. И добавляет, что традиционный взгляд на «голос», как на безусловный симптом душевного заболевания, может только увеличить страдания человека и помешать ему рассказать о своих тревогах другим.
Стереотипы «умственного вырождения»
Как уже было сказано, число тяжелых и хронических больных в последние десятилетия постепенно уменьшается. В 1999 году на каждые 10 тысяч москвичей приходилось 257 лиц, находящихся под диспансерным наблюдением, а в 2003-м — 243. Но об этой статистике знают в основном специалисты. А общество в целом убеждено, что мы живем в разгар эпидемии психических заболеваний.Надо сказать, что само по себе это представление неново: оно всегда сопровождает психиатрию, и первоначально разделялось и самими психиатрами. У многих классиков этого раздела медицины можно найти упоминания о необычайном распространении психических отклонений именно как об особенности «нашего времени», а главный труд крупнейшего психиатра середины XIX века Огюста Бенедикта Мореля даже носил название «Трактат о физическом, умственном и нравственном вырождении человеческого вида».
|
Мания преследования обычно сопровождается слуховыми галлюцинациями, расстройствами восприятия реальных событий
|
Откуда же, в таком случае, берется представление о «необычайно широком» распространении психических болезней именно сейчас? По мнению самих психиатров, одна из причин этого эффекта — большая заметность носителей психических отклонений в современном обществе, особенно в городах. В деревне даже к явным «странностям» относились весьма терпимо — особенно если они не лишали больного трудоспособности. «Что с того, что она сама с собой разговаривает? — приводит автор одного из классических обследований населения профессор Эссен-Меллер слова мужа психически больной крестьянки. — Она вон с утра до вечера землю копает». Характер крестьянского труда и быта позволял даже людям с явно сниженными умственными способностями продолжать жить в обществе: подрастающий в семье олигофрен вполне мог ходить за скотиной, копать огород, рубить дрова; бабушка, впадающая временами в беспамятство, не уходила дальше околицы — первый встречный вернул бы ее домой, потому что все про нее знает. В современном же обществе дорога до работы, например, предполагает умение пользоваться техническими системами (ну хотя бы проходить в метро), понимать абстрактную информацию (адрес, схему проезда), постоянно сталкиваться с чужими людьми. Даже просто оставить олигофрена или эпилептика одного в городской квартире довольно опасно: там газ, электроприборы, средства бытовой химии... А приглядывать за ним в современных семьях некому.
|
Феномен сумасшествия, образ безумца с давних времен тревожил воображение художников, часто примерявших его на себя
|
С другой стороны, те болезни, которые, что называется, видны издалека, чаще всего не связаны с повышенной агрессивностью. Конечно, параноик, одержимый бредом преследования и чувствующий, что его сейчас будут убивать, или алкоголик в состоянии белой горячки, не отличающий реальных людей от собственных галлюцинаций, могут наброситься на окружающих. Но в целом душевнобольные совершают акты насилия даже реже, чем среднестатистический человек. А, скажем, жертвы синдрома Дауна вообще отличаются незлобивостью и непробиваемой благожелательностью ко всем вокруг.
Но окружающие, как правило, не утруждают себя диагностическими подробностями, стараясь отгородиться от всех психических расстройств. Парадоксальным образом это заставляет больных скрывать свою болезнь и избегать контактов со специалистами — и тем самым способствует возрастанию «тихого» безумия в повседневной жизни.
Комментариев нет:
Отправить комментарий